Ярослав Мудрый полностью

Летописцы изображают Мстислава идеальным «дружинным» князем. «Был же Мстислав дебел телом (дороден. — А. К.), чермен (красен, румян. — А. К.) лицом, [с] большими глазами, храбр на рати, милостив, любил дружину без меры, не щадя для нее имения (добра. — А. К.) и в питье и еде не ограничивая», — читаем в «Повести временных лет»¹. Летописцы XVI века добавляют к этому портрету еще несколько штрихов. «Был же Мстислав… волосами чермен, лицом светел, имел очи великие и брови возвышенные (приподнятые. — А. К.), и милостив к нищим и долготерпив ко всем…» — сообщает автор Никоновской летописи. В «Степенной книге царского родословия» находим еще одну подробность: «…и святые книги сам прилежно читал»². Если это не домысел позднейшего книжника (что, в принципе, вполне возможно, ибо автор «Степенной книги» явно проявлял склонность к наделению русских князей, предков московских государей, всеми обязательными христианскими добродетелями), то перед нами явление, не вполне обычное для начала XI века: князь Мстислав, оказывается, не только любил слушать божественные книги, но и сам читал их, то есть знал грамоту и был начитан. Книжники Древней Руси называли его Храбрым (так, например, в знаменитом «Слове о полку Игореве») или Удалым (так в летописях XVI века — Никоновской и «Степенной книге»). Источники приводят еще одно прозвище тьмутороканского князя, на сей раз имеющее зловещий оттенок, — Лютый (то есть свирепый, неукротимый, жестокий). Так называл его автор Киево-Печерского патерика, и это прозвище, между прочим, заставляет нас лишний раз вспомнить о его деде Святославе — еще одном «лютом», по выражению современников, князе русской истории.

Христианское, крестильное имя князя Мстислава — Константин — называет единственный и к тому же очень поздний источник — так называемый Любечский синодик, некогда хранившийся в Антониевом Любецком монастыре (упраздненном в 1786 году). По-видимому, он был составлен в XVIII веке, но составитель, как это обыкновенно бывает с синодиками, использовал гораздо более древний оригинал — многие его известия, несомненно, восходят еще к домонгольскому времени. В этом же синодике, в «Помяннике благоверных великих князей черниговских, киевских и прочих», упомянута и супруга князя Мстислава-Константина — княгиня Анастасия³. Кем была эта женщина, мы не знаем. Знаем лишь, что у князя Мстислава имелся сын, известный лишь под своим крестильным именем — Евстафий.

Вообще же история Тьмутороканской Руси известна нам явно недостаточно. Русские и иностранные источники сохранили лишь отрывочные сведения об отдельных ее эпизодах. Зачастую (особенно когда речь идет о показаниях иностранных хроник) те или иные события приходится связывать с Тьмутороканью и тьмутороканскими князьями лишь предположительно. В частности, это касается участия тьмутороканского князя в событиях 1016 года, происходивших в Крыму. Знаменательно, однако, что это первое проявление внешнеполитической активности князя Мстислава Владимировича, о котором сохранились хотя бы косвенные свидетельства источников, совпадает по времени с началом междоусобицы в Русском государстве — сразу же после смерти отца князь Мстислав делает свой выбор: не ввязываясь в кровопролитную борьбу братьев за Киев (на который он имел не меньше прав, чем другие Владимировичи), он прикладывает все силы для того, чтобы обезопасить от внешней угрозы свое собственное княжество и добиться наиболее благоприятных условий для его дальнейшего самостоятельного развития.

Сведения на этот счет содержатся в «Хронике» византийского историка второй половины XI века Иоанна Скилицы. Он рассказывает, что в январе 1016 года император Василий II вернулся в Константинополь из болгарского похода, во время которого было подавлено восстание болгар в крепости Водена (после чудовищной расправы над болгарами летом 1014 года, в ходе которой император приказал ослепить 15 тысяч пленников, и последовавшей в октябре того же года смерти болгарского царя Самуила исход многолетней войны между Византией и Болгарией был предрешен, хотя болгары продолжали сопротивление в течение еще четырех лет; жестокость Василия принесла ему не только власть над Болгарией, но и зловещее прозвище Булгароктон, или Болгаробойца). К этому времени империя и правящие в ней императоры-соправители Василий и Константин, что называется, прочно стояли на ногах: им сопутствовал успех в военных предприятиях как на западе, так и на востоке; мятежи, потрясавшие до основания Византию в начале их правления, теперь вспыхивали все реже и к тому же без труда подавлялись центральной властью. Один из таких мятежей, начавшийся как раз во время болгарской кампании императора Василия, поразил Крым, восточную часть которого византийцы именовали Хазарией. Во главе восстания стоял некий архонт Георгий Цула.