Путь Владимира к христианству оказался и долгим, и сложным. Не сразу он решился на крещение. Владимир всерьез обсуждал со своими боярами и «старцами градскими» возможность принятия иной веры, принимал проповедников от мусульман, евреев и латинян и долго и обстоятельно беседовал с ними о преимуществах их вероучения, сам направлял «добрых и смысленных» мужей для «испытания вер» в чужие страны. Даже после крещения (которое, по всей видимости, произошло в Киеве) князь, как можно предположить, не сразу и не вполне изменил свой образ жизни и свои убеждения. Греки «сольстили», то есть обманули его: после того как многочисленный и хорошо вооруженный русский корпус прибыл в Византию и принял самое активное участие в подавлении мятежа, они вовсе не поспешили исполнить свое обещание и не отправили в Киев царственную невесту. Летом 988 года князь напрасно выступил к днепровским порогам, куда должна была прибыть Анна: он так и не дождался ее. По некоторым сведениям, именно тогда в Киеве был убит поставленный в Митрополиты Русские бывший севастийский митрополит Феофилакт. Разгневанный Владимир двинул свои войска в Крым, на греческий город Херсонес (который русские называли Корсунью), и после длительной осады взял его.
Теперь наконец Василий и Константин вынуждены были подчиниться. Анна приплыла в Корсунь, где и состоялось ее бракосочетание с киевским князем. Долгие месяцы осады и выжидания Анны, пребывание в Корсуни совершенно изменили Владимира: князь принял новую веру уже не только на словах, но на деле. Может быть, этому способствовала тяжелая болезнь, которая, по свидетельству летописи и княжеского жития, приключилась с ним незадолго до свадьбы.
Летом или осенью 989 года Владимир с Анной вернулись в Киев. Их сопровождали «корсунские и царицыны попы» — священники-греки из Херсонеса и Константинополя, а также многочисленные святыни, вывезенные князем из завоеванного города: кресты, иконы, церковная утварь, мощи святого Климента и его ученика Фива, принявших мученическую смерть в Херсонесе. Князь вез с собой и языческие изваяния — два «медных капища», и квадригу медных коней, которые впоследствии были поставлены возле церкви Пресвятой Богородицы (Десятинной) в центре Киева. Кроме того, из Корсуни везли целые глыбы мрамора, каменные блоки, фрагменты отдельных зданий. Казалось, в Киев переезжал весь Херсонес без остатка. Среди всего этого великолепия имелись и две мраморные гробницы. В одной из них доведется обрести последнее пристанище самому Владимиру, в другой — его сыну Ярославу…
Княжичи, по-видимому, не сопровождали отца в Корсунском походе и дожидались его в Киеве. Вместе со всеми киевлянами они радостно встречали здесь победоносную русскую рать. Христианский Бог вступал в Киев прежде всего как бог княжеский, как еще один трофей, добытый в борьбе со «льстивыми» греками, — может быть, именно этим объясняются те легкость и непосредственность, с которыми киевляне принимали его. Принимали, разумеется, главным образом внешне, поверхностно, ибо глубинный переворот в мировоззрении редко совершается в пределах одного поколения.
Как и его братья, Ярослав был свидетелем того зримого торжества христианства, которое наступило в Киеве после возвращения Владимира. Вероятно, на его глазах и по повелению его отца прежние языческие кумиры были ниспровергнуты с обильно политого жертвенной кровью Перунова холма: одних изрубили, других предали огню. Идол же Перуна, главное киевское божество, привязали к конскому хвосту и отволокли к «ручаю» (вероятно, к Почайне, притоку Днепра). «И приставил Владимир 12 мужей — бить его жезлием, — рассказывает летописец. — …Когда же тащили его по ручью к Днепру, оплакивали его неверные люди, ибо не приняли еще святого крещения. И, притащив, бросили его в Днепр, и приставил Владимир мужей, сказав: „Если где пристанет к берегу, отпихивайте его, пока не пройдет пороги, и только тогда оставьте его“. Они же исполнили то, что им повелели…»14
А. Д. Кившенко. Крещение Руси князем Владимиром. 1880
