Ярослав Мудрый полностью

¹⁴⁵ См.: Брюсова В. Г. Метрологическая достоверность… С. 18–27. Автор отмечает, что наиболее раннее поновление купольной росписи имело место в XVII в., когда «Сказание о Святой Софии» уже было широко распространено в письменности. Отсюда делается вывод о том, что промеры знаменитой фрески были произведены сразу же после ее создания (по мнению автора, в 1052 г.). Более того, В. Г. Брюсова полагает, что и все «Сказание о Святой Софии» было создано еще в домонгольское время, а именно в конце XI — начале XII в., и даже называет имя предполагаемого автора — новгородский епископ Никита (1096–1108), но этот вывод, конечно, не может быть принят.

¹⁴⁶Медынцева А. А. Древнерусские надписи Новгородского Софийского собора. С. 34–56. Надписи «ОЛЕНА» и «К…НИН» на фреске святых Константина и Елены, которые были обнаружены в конце XIX в. (ныне утрачены), также свидетельствуют по крайней мере об участии русского художника в создании этой фрески (Там же. С. 48).

¹⁴⁷Брюсова В. Г. О датировке древнейших фресок Софийского собора… С. 141; Медынцева А. А. Древнерусские надписи Новгородского Софийского собора. С. 54–57. В последней работе высказано предположение, что вместе с Лукой Жидятой могли пострадать и нанятые им для росписи храма иконописцы, на что косвенно указывает надпись-граффити на лестнице собора: «Гага с Сежиром в беде» (Там же. С. 48, 56).

¹⁴⁸ Согласно Воскресенской летописи, Владимир «положен бысть в Софеи великой в паперти и со княгинею» (ПСРЛ. Т. 7. С. 232; ср.: Янин В. Л. Некрополь Новгородского Софийского собора. С. 139).

¹⁴⁹ НПЛ. С. 420. О предполагаемой матери Владимира Анне, упомянутой в этом летописном сообщении, см. прим. 27–29 к гл. 3.

¹⁵⁰Янин В. Л. Некрополь Новгородского Софийского собора. С. 119–140. В Новгородской Четвертой, Софийской Первой и др. летописях под 1178 г. сообщается о смерти в Новгороде князя Мстислава Ростиславича, «внука Юрьева», т. е. Мстислава Безокого: «и положиша его в Святеи Софеи в притворе в Новегороде, в гробници Володимере Ярославича» (ПСРЛ. Т. 4. С. 590; Т. 6. Вып. 1. Стб. 244). В Ипатьевской летописи, вероятно, ошибочно сообщение о погребении в гробнице князя Владимира связывается с другим князем Мстиславом Ростиславичем — Храбрым, умершим в Новгороде в 1180 г. (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 610). В. Г. Брюсова отмечает, что в XIX в. в Новгороде было известно предание, согласно которому князь Владимир Ярославич был причтен к лику святых еще в древности, причем мощи его открыты спустя сто с лишним лет после кончины — по мнению исследовательницы, предположительно, до 1178 г., когда в его гробницу были положены мощи князя Мстислава Ростиславича Безокого (Брюсова В. Г. Поражение или победа. С. 66).

¹⁵¹Янин В. Л. Некрополь Новгородского Софийского собора. С. 119–140.

¹⁵² ПСРЛ. Т. 7. С. 232. Исследователи справедливо сомневаются в реальности существования этого князя (см., напр.: Баумгартен Н. А. Первая ветвь князей Галицких… С. 4).

¹ ПСРЛ. Т. 1. Стб. 155. В Ипатьевском списке «Повести временных лет»: «…в церкви Святыя Богородица в Володимери» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 143), где предлог «в», очевидно, появился по ошибке, а текст надо понимать в смысле: «в церкви Святой Богородицы Владимировой», т. е. построенной князем Владимиром. В результате, однако, в ряде позднейших летописей (Воскресенской, Никоновской и др.) текст был понят так, будто кости положены в церкви Святой Богородицы во Владимире-Залесском (т. е. Владимирском Успенском соборе).

² ПСРЛ. Т. 1. Стб. 75. Полагают, что эта фраза могла принадлежать летописцу, писавшему до 1044 г., когда останки Олега были перенесены в Киев (Шахматов А. А. Разыскания… С. 415–418; Приселков М. Д. История русского летописания. С. 50). Это, однако, не единственно возможное объяснение (ср.: Кузьмин А. Г. Начальные этапы… С. 345–347). Помимо прочего, слово «могила», по-видимому, означало прежде всего «могильный холм», но не обязательно собственно захоронение (ср.: Словарь древнерусского языка [XI–XIV вв.]. Т. 4. С. 555); следовательно, оно могло использоваться по отношению к «Олеговой могиле» и после перенесения останков князя.