Твердо установленные суммы штрафов предусматривались и в случае нанесения телесных повреждений, а также оскорблений действием, причем речь шла не только о поединке или схватке где-нибудь на новгородской улице, но и о ссоре на княжеском пиру; среди орудий, которыми можно нанести друг другу увечье, упоминались не только меч, но и батог, жердь и даже чаша или рог. По крайней мере в одном отношении наемники-варяги были поставлены даже в приниженное по сравнению с новгородцами положение — именно так, по-видимому, следует понимать текст 10-й статьи Древнейшей Правды: «Аще ли ринеть (толкнет?
Вероятно, именно новгородцы настояли на внесении в текст Правды Ярослава особой статьи, предусматривающей выдачу беглого раба («челядина»), укрывшегося у иноземцев: «Аще ли челядин съкрыется любо у варяга, любо у колбяга, а его за три дни не выведуть, а познають и в третии день, то изымати ему свои челядин, а 3 гривне за обиду»63. Надо полагать, такие случаи были нередкими в Новгороде.
Принятие Правды Ярослава далеко вышло за рамки Новгорода, сыграв исключительную роль в становлении древнерусской государственности и социальной и политической истории Киевской Руси. Предназначенные первоначально лишь для новгородцев, нормы Древнейшей Правды впоследствии, после победы Ярослава и его окончательного утверждения в Киеве, распространились на население всего Древнерусского государства. И если ранее княжеские установления касались прежде всего дружины, почти не затрагивая прочего населения, живущего по неписаным обычаям (так называемому «обычному праву»), то теперь нормы, выработанные в княжеской и дружинной среде, «начинают воздействовать на обычай, разлагая и приспосабливая его к изменившимся социальным отношениям», затрагивают все восточнославянское общество. А потому, как писал крупнейший советский исследователь средневековой Руси Александр Александрович Зимин, Древнейшую Правду князя Ярослава Владимировича можно в известном смысле назвать «правовым оформлением процесса создания Древнерусского государства»64.
И. Я. Билибин. Суд во времена Русской Правды. 1909
Установлениям Ярослава была уготована долгая жизнь: пополняясь новыми законами, Русская Правда просуществует в качестве действующего судебника вплоть до XV века. Что же касается самого князя, то принятие им первого в Древней Руси свода писаных законов принесет ему еще одно прозвище, которым наградят его книжники позднейшего времени, — Правосуд («Прав Суд»)65.
Так Ярослав сумел добиться мира в Новгороде. И варяги, и новгородцы согласились войти в состав его войска, причем последние, несмотря на учиненную князем расправу, по-прежнему пребывали в явном большинстве. Бежавшие от княжеского гнева вернулись в город и, наверное, также поспешили присоединиться к княжескому войску. Словом, Ярослав оказался готов к тому, чтобы вступить в братоубийственную войну, начавшуюся в Русском государстве летом 1015 года.
Так что же происходило тогда на юге Руси? Какой оборот приняли события в княжеском семействе к тому времени, когда Ярослав решился наконец вмешаться в них? Без рассказа об этих событиях нам едва ли понятна будет вся последующая история Ярослава.
Смерть настигла Владимира не в самом Киеве, но в подгородном сельце Берестово, столь любимом им в последние годы жизни. Он умер днем, и, хотя смерть его, по-видимому, не стала ни для кого неожиданностью, близкие к нему люди в первую минуту должны были растеряться, не зная, что им теперь надлежит предпринять. Как мы знаем, Владимир хотел видеть своим преемником Бориса и делал все возможное для того, чтобы передать ему власть. Но в нужное время Бориса не случилось поблизости: исполняя отцовскую волю, он отправился во главе дружины искать «заратившихся» печенегов. По той же причине рядом с умирающим не оказалось и многих воевод, а те, что остались в Киеве, как выяснилось, отнюдь не горели желанием исполнять его предсмертную волю.
В сложившейся ситуации все зависело от того, кто первым из братьев сумеет завладеть освободившимся княжеским престолом. Согласно обычаю, все они как прирожденные князья имели на это равные права. Привлекая к себе Бориса, Владимир в какой-то мере нарушал обычай. Но он так и не сумел довести дело до конца и, по-видимому, даже не оставил каких-либо письменных распоряжений на этот счет. С его смертью все его намерения установить определенный, зависящий от воли правящего князя порядок престолонаследия пошли прахом.
