Ярослав Мудрый полностью

Точно восстановить ход сражения едва ли представляется возможным. Рассказы в русской летописи и «Хроники» Галла, очевидно, основаны на каких-то устных эпических преданиях; они явно восходят к воспоминаниям участников битвы, но десятилетия или даже столетия, отделявшие запись этих рассказов от самих событий, усилили эпический, былинный мотив, увы, в ущерб достоверности повествования (особенно это относится к польской хронике). Но для нас, в общем-то, не столь важно, кто именно начал битву — сам ли Болеслав Храбрый, смело бросившийся в воды реки и увлекший за собой воинов, какие-то русские сторожа, охранявшие переправу, или же польские повара и слуги. Не так важно и то, кто затеял перебранку. Важнее другое: Болеслав в очередной раз продемонстрировал свое полководческое мастерство и сумел воспользоваться психологическим преимуществом, предоставленным ему русскими. Ярослав же оказался не на высоте. Его неподготовленность к битве можно объяснить, пожалуй, только одним: предводители враждующих ратей наметили определенный срок для начала сражения, и Ярослав никак не ожидал, что он может быть нарушен. Но настоящего полководца как раз и должно отличать умение просчитывать все возможные варианты развития событий… Не учел киевский князь и собственный успешный опыт. Ведь не кто иной, как сам Ярослав, всего лишь за полтора года до сражения на Буге блестяще использовал тот прием, который ныне оказался губительным для него. Говорят, что учатся на ошибках. Вероятно, извлекать уроки из собственных побед не менее важно.

Что же касается словесных поединков, предшествующих сражению, то удивительное сходство в описании битв у Любеча и на Буге показывает, что их время заканчивалось. Заметим, что русские летописи в обоих случаях называют виновниками поражений старых воевод. И Волчий Хвост, воевода Владимира, и Буды, «кормилец» Ярослава, несомненно, принадлежали уходящей эпохе…

Масштабы поражения русского войска оказались действительно чудовищными. «Тогда пало там бесчисленное множество бегущих», — свидетельствует Титмар Мерзебургский. Русские летописцы вторят ему, называя в числе погибших и воеводу Блуда (Буды). «И иных множество победили (надо полагать, побили. — А. К.), а тех, которых руками схватили (взяли в плен. — А. К.), расточил Болеслав по ляхам»⁵⁴. Галл Аноним со свойственным ему стремлением к преувеличению воссоздает эпически страшную картину побоища: «…Никто не может точно сосчитать тысячи погибших неприятелей, о которых известно, что они сошлись к сражению в несметном количестве, но что лишь немногим, оставшимся в живых, удалось спастись бегством… Многие, пришедшие спустя много дней из дальних мест, чтобы разыскать друзей или родственников, уверяли, что столько крови там было пролито, что по равнине можно было идти не иначе как по крови или по трупам людей и что вся вода в реке Буг имела больше вид крови, нежели речной воды». Еще более устрашающе это звучит у другого польского хрониста — Винцентия Кадлубека, писавшего спустя сто лет после Галла: «Ненасытная львиная ярость не насыщается до тех пор, пока не катится последний труп, пока не загустевает река Буг от крови»⁵⁵. Сам Болеслав, по версии Галла, принял горячее участие в избиении русских и проявил себя во всем блеске. Впрочем, слова польского хрониста на сей счет, как обычно, не отличаются конкретностью: «Король Болеслав… как жаждущий лев, бросился в гущу врагов. И нет возможности перечислить, скольких убил он из тех, кто сопротивлялся ему…» По мнению авторов более поздних польских хроник, в числе плененных оказался и сам князь Ярослав, которого «схваченного с лучшими людьми, ведут на веревке, словно свору собак» к Болеславу (свидетельство Винцентия Кадлубека), но это явно не соответствует действительности.

^{Портрет Ярослава I Мудрого, великого князя Киевского. Гравюра. XIX в.}

Потери были и среди победителей. Титмар называет имя единственного погибшего рыцаря-немца. «Из наших погиб славный рыцарь Херик, которого наш император долго держал в заточении» (этот Херик в свое время бежал к Болеславу и был взят в плен немцами во время кампании 1015 года, о чем сообщает тот же Титмар; его освобождение, надо полагать, стало следствием Будишинского мира⁵⁶). Русские источники сообщают отрывочные сведения и об убитых поляках. Так, например, «на сем бою» погиб некий знатный польский вельможа, приближенный самого Болеслава. После завершения Киевского похода его вдове досталось множество русских пленных, в числе которых оказался и известный нам Моисей Угрин⁵⁷.