Ярослав Мудрый полностью

Вопрос о причинах русско-византийской войны до сих пор вызывает оживленные споры среди историков, которые не мог прийти к какому-то определенному, устраивающему всех мнению. Кается, недоумевали по этому поводу и в самом Константинополе. Во всяком случае, знаменитый византийский ученый и государственный деятель Михаил Пселл, один из самых образованных и сведущих людей своего времени, человек, приближенный к императору Константину IX Мономаху (1042-1055) и занимавший видный пост в его правительстве, специально задается вопросом о причинах нападения русов на столицу Империи, но так и не смог (или, может быть, не захотел?) найти на него вразумительный ответ. А ведь он был не просто очевидцем, но активным участником описываемых им событий.

Как и большинство ромеев, Пселл с крайним подозрением и неприязнью относился к «варварам», в том числе к русам, видя в них лишь источник постоянного зла для Империи. «Эго варварское племя, - писал он о русах в связи с их нападением на Константинополь, - все время кипит злобой и ненавистью к Ромейской державе и, непрерывно приумывал то одно, то другое, ищет предлога для войны с нами». А далее Псел да некий экскус в историю русско-византийских отношений первой половины XI века, из которого следует, что в течение по меньшей мере двадцати лет русы занимались исключительно тем, что готовились к предстоящей «беспричинной», по его выражению, войне: «Когда умер вселявший в них ужас самодержец Васиий (1025 год. - А. К), а затем окончил отмеренный ему век и его брат Константин (1028. - А. К) и завершилось благородное правление (то есть пресеклась мужская линия Македонской династии. - А. К.), они снова вспомнили о своей старой враже к нам и стаи мало-помау готовиться к будуим войнам. Но и царствование Романа (император Роман III Аргир, 1028-1034. - А. К) сочли они весьма блестящим и славным, да к тому же и не успели совершить приготовлений; когда же после недолгого правления он умер и власть перешла к безвестному Михаилу (император Михаил IV Пафлагонянин, 1034-1041. - А. К), варвары снарядили против него войско; избрав морской путь, они нарубили где-то в глубине своей страны лес, вытесали челны, маленькие и покрупнее, и постепенно, проделав все в тайне, собрали большой флот и готовы были двинуться на Михаила. Пока все это происходило и война только грозила нам, не дождавшись появления росов, распрощался с жизнью и этот царь, за ним умер, не успев как следует увердиться во дворце, следующий (племянник Михаила I по матери император Михаил V Калафат, 1041-1042. - А. К), власть же досталась Константину, и варвары, хотя и не могли ни в чем упрекнуть нового царя, пошли на него войной без всякого повода, чтобы только приготовления их не оказались напрасными. Такова была беспричинная причина их похода на самодержца»37.

Конечно, это явное преувеличение, ибо отношения между двумя странами более чем за полвека, предшествовавших войне, оставались - по крайней мере, внешне - вполне мирными, о чем мы уже говорили в самом начале главы38. И все же определенная логика в рассужениях византийского историка, несомненно, присутствует. Крайняя нестабильность политической ситуации в Империи после пресечения мужской линии Македонской династии, разумеется, не могла не отразиться на русско-византийских отношениях. Нельзя забывать о том, что межгосударственные договоры того времени носили во многом личный характер и требовали обязательного подтверждения в случае смены одного из правителей. За неполные четырнадцать лет после смерти Константина VIII в Империи сменилось четыре императора, что не могло не вызывать в Киеве определенной тревоги. Все это накладывалось на взаимное недоверие и неприязнь, которые обе стороны питали друг к другу. Отношение византийцев к Руси и русским ярко высвечивает приведенная выше цитата Пселла. Но и на Руси греков называли не иначе как «льстивыми», то есть склонными к коварству, обману, и явно недолюбливали их.