Источники не дают возможность более или менее определенно ответить на этот вопрос76. Можно лишь предполагать, что, разворачивая свою политику в восточном направлении, польский князь спеши утвердиться на завоеванных позициях. Известно, что Болеслав вообще проявлял живой интерес к Византии (его сын Мешко изучал греческий язык, что было редкостью в то время на Западе). Получив в свои руки Червенские города, а возможно, претендуя и на всю Русь, Болеслав если не непосредственно, то опосредованно вступал в соприкосновение с греческим миром и мог требовать от Византийской империи признания изменений, произошедших при его участии в Восточной Европе, в том числе, возможно, и его суверенитета над Киевом. Кажется, у нас есть основания полагать, что Болеслав сумел достичь как-то договоренностей с императором Василием77. Но касались или нет эти договоренности признания прав Болеслава на русские земли, мы не знаем.
Титмар Мерзебугский, рассказывал о киевском походе Болеслава, неоднократно подчеркивает роль князя Святополка как законного «сеньора» Киева: именно «благорасположение» к нему киевлян обеспечивает успех всей кампании и именно к нему спешат «С изъявлением покорности» жители города. Сказывается впечатление, что целью похода Болеслава было лишь восстановление Святополка на киевском престоле. Наверное, так казалось и самому Святополку, и тем рыцарям-саксонцам, которые вскоре покинули Киев и вернулись в Германию. Однако русские и польские источник совсем по-другому представляют себе намерения Болеслава в отношении Руси.
Болеслав вошел в Киев со Святополком и «сидел на столе Володимери», сообщает, например, автор Софийской Первой летописи, и это свидетельство можно понять только в том смысле, что Болеслав, по крайней мере, намеревался занять «Владимиров» престол. Так же изображают дело и польские хронисты. Галл Аноним пишет о том, что Болеслав «В течение десяти месяцев владел богатейшим городом»; покинул его, он «поставил там на свое место одного русского, породнившегося с ним» - то есть Святополка, который в изображении Града выглядит всего лишь наместником польского князя. «С этого времени Русь надолго стала данницей Польши», - завершает Галл свой рассказ о киевском походе Болеслава, впрочем, как всегда, сильно преувеличивая.
Подобные преувеличенные представления о последствия киевского похода Болеслава стаи общим местом средневековой польской историографии. («Болеслав… установи границы Польши в Киеве…» - утверждал, например, автор «Великопольской хроники», а польские историки X и XI веков сообщали, будто Болеслав водрузил в ознаменование
своей победы какие-то три железных столба в устье реки Суллы, левого притока Днепра, то есть еще дальше от подлинных границ своего государства78.) Но так полагали не только в Польше, но и в соседних с нею странах. Знаменитый бременский каноник Адам, автор «Истории архиепископов Гамбургской церкви» (70-е годы XI века), утверждал, например, что «Болеслав, христианнейший король, в союзе с Отгоном III (очень показательный анахронизм! - А. К) подчинил всю Склавонию, Руссию и пруссов»79.
Вероятно, именно ко времени пребывания польского князя в Киеве относится и чеканка им так называемых «русских денариев» - монет с кириллической надписью «Болеслав», свидетельствующих о том, что сам польский князь уже представлял себя в роли правителя Руси80. (Собственно говоря, после захвата Червенских городов Болеслав вполне мог именовать себя «русским князем». Но чеканка своей монеты в первой половине XI века на Руси свидетельствовала, кается, о претензиях ее владельца на обладание всем наследием Владимира Святого и прежде всего Киевом.)
Надо полагать, что именно эти претензии Болеслава на власть над Киевом и привели к его ссоре со Святополком, который отнюдь не собирался уступать Киев даже своему тестю. Об этой ссоре рассказывает русский летописец: «Болеслав же пребывал в Киеве, сидя (на престоле. - А. К); безумный же Святополк (в Лаврентьевском списке: окаянный же Святополк. - А. К.) стал говорить: "Сколько есть ляхов по городам (в Лаврентьевском списке: по городу. - А. К), избивайте их". И избили ляхов. Болеслав же побежал из Киева…» 81
Автор «Повести временных лет» называет Святополка «безумным» - но это, конечно, лишь дань традиции, в которой окаянный князь воплощает в себе все человеческие изъяны. Если же беспристрастно взглянуть на прошедшие события, то становится очевидным, что действия Святополка были вполне продуманы и диктовались отчасти политической целесообразностью, отчасти ущемленным самолюбием. Не для того он пролил столько крови, чтобы остаться в Киеве в неприглядной роли исполнителя чужой воли. Да и «избиение ляхов» едва ли могло начаться по одному его слову. Вероятно, Святополк почувствовал резкое изменение в отношении горожан к чужакам и лишь попытался возглавить народное возмущение.
