– Сгинь, сгинь, нечистая сила! Не одолеть тебе Божьего слова. Со мной Христос и святые угодники. Сгинь!
И он зашагал дальше. В бархатном небе сверкали крупные золотистые звезды, однорогая луна освещала его путь.
Жажда и голод давали о себе знать, но он все шел и шел. Во рту пересохло, язык стал шершавым, а шаги его становились всё копотливее и копотливее. Ступня ноги стерлась до крови, и теперь каждый шаг давался ему с большим трудом. Превозмогая усталость и боль, он прошел еще с полверсты и обессилено рухнул на обочину дороги.
А лешак тут как тут! Сел неподалеку и, тряся зеленой лохматой бородой, гулко захохотал…
– Я приехал за Ярославом, княгиня, – сразу же молвил Добрыня Никитич.
– За Ярославом? – переспросила Рогнеда, и глаза ее стали настолько изумленными, что Добрыня понял: княжича у матери нет.
После рассказа пестуна, Рогнеда страшно встревожилась:
– И как же он отважился? Пешком, дорога дальняя, а лес изобилует зверем. Как же ты недосмотрел, Добрыня?
– Углядишь за ним. Почитай, среди ночи поднялся. Я к нему стражу не приставлял. А он и через крепостные ворота прошел, и перевозчика Епишку каким-то образом уговорил. (Не сказал Епишка о гривне).
– Да что он, слепой был твой Епишка?
– Перевозчик княжича отродясь не видел. Тем более рыбаком приоделся… И куда мог запропаститься? Подождем час, другой.
– Чего ждать, Добрыня? – напустилась на пестуна Рогнеда. – Ищи моего сына!
– Легко сказать… Погодь, погодь, княжна. Ярослав ведал дорогу в Предславино?
– Откуда?
– Тогда всё ясно, – приободрился Добрыня. – Княжич дошел до развилки и направился не по той дороге. Не тужи, княжна, разыщем!
Дружинники с гиком и свистом поскакали от терема. Но чем больше проходило времени, тем все беспокойнее становилось на душе княгини. А что, если Ярослав пошел по нужной дороге? Он услышал позади себя топот коней и запрятался в лесу, а когда дружинники проехали, вновь отправился в Предславино. А вот что далее с ним приключилось – одному Богу известно. С лесом шутки плохи.
Рогнеда позвала тиуна.
– Пошли трех конных холопов по дороге к Днепру, и пусть они постоянно кличут Ярослава. И чтоб факела не забыли. Ночь надвигается.
Не подвело чутье матери: через два часа Ярослава привезли в терем.
– Не зря я молилась Пресвятой Богородице. Помогла-таки, заступница! – горячо обнимая сына, восклицала Рогнеда.
– Конечно же, помогла. И Священное писание поддержало, матушка.
– Сыночек ты мой, любый!
Разговор с Добрыней был тяжелым.
– Я должен выполнить княжеский приказ, Рогнеда. Место Ярослава в киевском дворце.
– Владимир уехал в Вышгород к своим наложницам. Греховодник! До детей ли ему? Он и думать о них забыл!
Рогнеда говорила о супруге с откровенной ненавистью.
– Не нам судить, княгиня, о деяниях великого князя.
– Деяниях? – глаза Рогнеды сверкнули злым огнем. – Всему белому свету ведомы его деяния. Похотник! Не защищай его, Добрыня!
– Но изволь, княгиня. Владимир Святославич больше известен миру своими ратными победами.[45]
– На Страшном суде всё взвесят. Две-три победы Владимира не перетянут его великие грехи, которым несть числа. Непотребник!
Добрыня Никитич, убедившись, что спорить с Рогнедой бесплодно, вновь перекинул разговор на княжича:
– И все же я не могу оставить без внимания приказ Владимира Святославича. Я увезу Ярослава в Киев.
– Не увезешь! – непоколебимо высказала Рогнеда. – Я еще пока великая княгиня, и ты, Добрыня Никитич, не хуже меня ведаешь древние законы. Когда великий князь уходит из столицы, державой правит его жена. Не забыл, кто оставался на троне Киевской Руси, когда Святослав сражался с печенегами, хазарами и византийцами?
– Княгиня Ольга.
– А посему отбывай с Богом в Киев без Ярослава. То уже мое повеленье. А с супругом я сама буду говорить.
Добрыня отступил. Все знали о твердом нраве Рогнеды из Полоцка, коя славилась не только своей образованностью, но и честолюбием.
Этого-то всегда и опасался Владимир Святославич. Честолюбивых людей он не держал в своем окружении, а «умники» и «книжники» его всегда раздражали. И все потому, что сам Владимир был настолько равнодушен и ленив к учебе, что даже не постиг азов грамоты.
У Владимира было много жен, но первой была Рогнеда Полоцкая, а раз первая – она и великая княгиня. Остальные жены не в счет: они просто жены, покорные и во всем послушные. У них одна задача – встречать господина сияющей улыбкой, бесстыдно показывать свое роскошное тело, страстно ублажать и плодить государю крепких наследников, продолжателей рода. Если вдруг одна из жен остывала в любви, Владимир тотчас выпроваживал ее в монастырь. Опустевшее место долго не пустовало: на нем вскоре оказывалась новая юная красавица…
С Рогнедой всё было не так. Она была самой прекрасной, щедротелой из жен, но всегда встречала редкое посещение супруга с неприкрытой холодностью. Владимиру нередко приходилось овладевать ею силой, что еще больше отдаляло Рогнеду от распаленного супруга.
