Босые ноги соскальзывали с заледенелых дощечек, которыми была укрыта палуба катергона. Но Ярослава продолжала идти. Она не замечала ни гула морского, ни голосов моряков, что сновали кругом нее, перетаскивая канаты и укрепляя ими паруса.
Она шла к воде.
И бездна та морская сияла багровым светом. А на волнах мерцала руна Чернобога, да силуэты людей манили ее ладонями:
- Иди к воде, Ярослава. Помоги нам. Спаси...
И ворожея шла, пока не уперлась грудью в высокий борт судна. Остановилась, оглянувшись по сторонам. Ей бы на Дара взглянуть хоть разок. Найти его. Он бы помог - ее муж.
Он был силен и ласков с нею. Умен. А потому - Ярослава знала это точно - не отказал бы своей знахарке в помощи. И уж точно придумал бы, как помочь всем этим людям.
Да только Дара нигде нет.
А голоса зовут. Просят о помощи. Молят ее.
И коль знахарка не поможет людям в просьбах их, тогда кто? Она вон и так растеряла дар свой дивный, ей теперь и осталось только то, чему научила Крайя.
Яра задумалась на миг. Старушка учила ее отварам, примочкам целебным да рунам. А вот помогать людям на воде она не могла. Не разумела даже, что делать станет, как окажется у них.
- Ты не думай об этом, Ярослава, - молили голоса, - не кручинься. Сделай шаг. И другой. Протяни руку...
И ворожея протягивает руку в холод озимка да вой сизых волн.
Ее пальцы ловят ледяными суставами. И сила в тех ладонях - мощная. Не отпускают они знахарку. Тянут, утягивают.
А вместо мольбы - смех, клокотанием в глотке застрявший.
И ругань. Зубы острые, что смыкаются на ладонях тонких. И Ярослава понимает, как помочь должна им. Кровью...
Тепло в ледяном море покидает ее тело так быстро, что она не поспевает даже вскрикнуть. И зубы все плотнее впиваются в нежную плоть, вытягивая из нее не только тепло - жизнь саму.
Ворожея уж не видела ничего. Понимала только: тот, что ругается словами дурными, на самом деле светел. Чист. Что душою, что помыслами.
И руки у него не ледяные, не жесткие. А теплые да мягкие, бережные, хоть и с ладонями шершавыми.
Они-то и вырывают знахарку молодую из гула голосов. Забирают у волн и ветра. Запрещают окровавленным ртам лишать ее что жизни, что крови сладкой. Укрывают собою. И уносят.
Куда?
Это не важно.
Главное, что больше не пахнет медуницей. А пахнет чем-то родным, теплым.
Чем-то, что принадлежит ее мужу. И ей.
***
Войско двигалось медленно, словно бы сквозь густой агар.
