Уж и матка показалась. Поставила глиняный жбан, полный молока парного, да глиняные же миски. Деревянные ложки оставила у каждой. И горшок высокий со стравою душистой - украшением на стол.
А отец все гладит ее по голове и шепчет:
- Просыпайся, Заринка. Просыпайся, дитя мое.
А сон в самую силу вошел. И не спала она целую вечность. Да и дома не была еще больше. Соскучилась. И не ведала, как там они, ее матка с отцом.
А оттого и задержаться хотелось.
- Просыпайся, - снова шепот. Настойчивый. И голосом не батькиным - иным - шепчет. И отчего-то кажется Заринке, что слыхала она уж голос тот. А вот где и когда, вспомнить не может.
- Просыпайся, - голос гремит подобно грому, и у Заринки от него бегут по телу мурашки. Страшно - жуть. А глаза слипаются.
Батька меняет облик. Горница растворяется подобно миражу. Ни образов, ни стен, на которых они памяткой святой. Лавки нет. И батька...
Старый купец нынче не тот, что прежде. Тонкой кожей обтянут широкий череп, и кое-где кожа эта поистрепалась, пошла тленом. Пузыри с жидкостью зловонной все ж лопнули, оголяя темно-серое нутро ран. И глазницы...
В глаза тому, кто сидел нынче перед Заринкой, она больше всего боялась глядеть. Тусклые они, холодные. И взгляд остановившийся, пустой.
А вот голос страшный. Может, оттого, что в горле тятькином нынче тоже все тленом покрыто? Да только слова выходят со свистом мучительным, с клокотаньем...
И ведь не желает отец ей дурного, а все одно - душа в пятки уходит.
Зарина закрывает глаза, чтоб не видеть ни отца своего, ни матери, которая все прежней осталась. Да только и сквозь закрытые веки слышатся слова. И шепот его пробирается под кожу, опаляя девку:
- Просыпайся!
И Заринка вскакивает с ложа в ту минуту, когда к ней врывается Свят.
А дальше - мороз. И кобыла, что несет ее со Святом по заснеженному Тракту. И девка чувствует страх друга, что слипается кругом нее медовым коконом. Темный, антрацитового колеру. Приторный. Сладкий, липкий. И пахнет так же...
Медуницей...
И Заринка понимает: Ворожебник нашел их.
Вокруг Свята все больше колышется не черное, ониксовое, облако дурного предчувствия, но другое - сизое, серебристое. Холодное, что сам лед. И Заринка разумеет: то ж ужас, что не сковывал еще душу друга.
И кобыла, что под ними, переливается все больше багрянцем с примесью зелени болотной. А вот пахнет от нее гнилостно, зловонно.
