Душа вызванная дрожит, не разумея, что с ней сталось. Да все крутится по сторонам, отыскивая того, что шепчет. А он - снова веткой. Не до боли чтоб, но так, за коварство. За вероломство, что оставила его одного среди хором пустых. И ведь когда? Когда нужна была ему.
И лес снова слушает его, подвластный воле ворожебной. А ветка новым разом хватает подол платья:
- Отчего, Зарина? Не люб?
Лес вторит ему, понимая боль людскую. Видно, потому и говорит голосом самого мужика рыжего. И Зарина узнает его. Отмахивается:
- ...не мил. Не ходи за мной.
Тихо и громко. А ведь Гай и не ведал раньше, что слова так ранить могут. Верно, его ветки ее больше милуют:
- А что, если не могу оставить? С тобою - жив, без тебя не жив словно бы...
Девка крутится кругом себя. Ищет. Не разумеет, что Гай - перед нею. В мороке. И подбирается все ближе, заставляя кусты рассыпаться пеплом пред собою.
Дорога его к Заре усеяна тленом черным, на котором - следы сизые.
И Гай уж у порога. А за плечами егоными заря свежая полыхает. Рвется ввысь, озаряя поляну саму и избенку хилую ярким светом.
- Заберу, - Гай признается в этом сам себе, потому как разумеет: ярость в нем такая нынче, что не пережить. И если не поддастся девка воле его...
- Уже скоро.
***
Как только Дар вышел за дверь, катергон качнуло. И море взвыло.
Послышался резкий грохот, звук треснувшего дерева, и - Ярослава могла сказать это точно, - морской солью запахло так остро, что ее замутило.
Ворожея соскочила с широкого ложа и наскоро накинула колючее платье из плотной материи. Вдела ноги в высокие сапожки, да натянула тулуп. И, только ухватившись рукой за дверную ручку, остановилась: Дар будет ею недоволен. Он и так чуть не потерял ее по-за девичьей глупостью и ворожбой дивной, отчего и взял с нее слово не покидать каюты.
А ведь тогда Ярослава обещалась.
И, стало быть, она нарушит слово, мужу данное.
Да только солью пахло все резче, отчего оставаться в каюте Яра не могла: коль катергон тонет, она должна покинуть судно, чтоб дать себе и малече шанс спастись.
Думала ли о том, что Дар пришел бы за нею, случись беда? Думала. Да только и ее муж не вечный. И его могли задержать. А малеча нынче в ней, в ее утробе. Значит, и спасать его должна она.
И Ярослава решилась.
Держась за деревянные стены, она стала двигаться к выходу из длинного узкого коридора, лишь изредка освещаемого масляными лампами. Только вот теперь почти все они погасли - что от сырости, что от ветра, бушевавшего здесь.
