— Э, нет! Вы знаете, сколько у нас холостых ребят? Сорок только одних автомашин. А тракторы, а комбайны, другая техника! Небось не будут зевать. За два-то года многие переженятся, детишки пойдут. А от семьи уж не больно уедешь. И место работы для девушек будет, если создать филиал.
— Да там ведь штаты. Двух-трех возьмут — и дело с концом. Ну хорошо, у вас филиал, а как быть другим колхозам? Что же, везде создавать? Нет, вашим портнихам работы не будет...
— А разве плохо, как в семье женщина шить умеет?— не унимался Гурьев. — Раньше их этому учили чуть ни с пеленок.
— Вот тебе раз! Старались, раскрепощали хозяйку. Что Ленин по этому поводу говорил? Небось не забыли?
— Нынче другое время. Женщины заимели такую силу, поди их закрепости! А только в семье должна быть хозяйка. Ребенку рубашечку перешить, платьице подновить, да мало ли что. Нельзя же каждую мелочь из магазина. Ведь эдак и сил у государства не хватит, как все на него возлагать.
— А не боитесь, что жены мужей за собой в города потянут?
— Ну как сказать, может, и будут случаи. А только добра от добра не ищут. У нас и десятилетка, и филиал музыкальной школы, Дворец культуры — не всякий город имеет такой. И магазины во всех четырех отделениях, и детский садик на семьдесят человек. У нас в этот год первый раз перевес в рожденье. А то все на убыль шло. И вот что еще скажу. — Гурьев сделал знак рукой, как бы призывая к вниманию. — Из фронтовиков ведь никто не ушел. Как воевали, так и работали преданно, безотказно. А дети их потекли. Все ищут что-то. А нынче что искать? Домов одних у нас понастроили сколько, — кивнул на окно. — Хочешь, живи в двухэтажном, хочешь — в усадьбе. Хозяйство веди. Заработки такие разве найдешь где? Зерно, картошку дают, кроме денег. Вот мы, к примеру, с женой шестьсот килограммов зерна под расчет получили, картошки без малого столько же. Скотиной обзаводись, комбикорма покупай. Люди овец опять начали разводить, а то ведь совсем на нет все свели...
— Увы, не везде так, — сказала я.
— А я о чем! — воскликнул Гурьев. — Куда же бежать от добра? К нам просятся, да не всех принимаем, срок испытательный установили.
И снова заговорил о невестах, о пополнении деревни людьми, где нужно укоренять их и создавать свой устойчивый коллектив.
— Вы вот что скажите. Зачем детдома в городах открывают? В деревне куда как способней. Природа, воздух, тут и капустку свою расти, и землю учись любить не по книжкам.
— Трудный вопрос, — сказала я.
— Кто говорит, что легкий. А думать надо. Техника она техникой, а только без рук в хозяйстве не обойтись. И кадры наши на возрасте, кто их заменит? Ребят вон в школе хозяйством хотят заинтересовать. Ввели у нас профориентацию.
В комнату заходили люди и с интересом смотрели на нас, прислушивались, вставляли свои замечания. Красивая сероглазая женщина с прядью седых волос, торчащих из-под платка, задорно сморщила вздернутый носик, сказала:
— В девятом классе на ферме практику думают проводить. Требуют дать коров на двадцать шесть дней. А в это время самое молоко. Доярки не соглашаются. Одно дело — деньги. Они, неумехи, коров перепортят. Не выдоят, как положено, вот тебе и мастит, и прощай удои.
— Им нужно выделить поле, — сказала другая, стоявшая возле окна. — Пусть сами его обрабатывают. Когда весь севооборот пройдут, может, чему и научатся...
— Дома не приучишь — школа не поможет. Вот хоть бы лен, без рук его пока не возьмешь.
Разговор принял общий характер.
— Вот расскажи-ка, Анна Михална, как он тебе достается, — обратился Гурьев к женщине, стоявшей у подоконника. — Ты ведь давненько его растишь?
— С одиннадцати годочков, — откликнулась та. — Матери помогала и теребить и трепать. Как бить его начинаем, пыль, бывало, стоит столбом. Его ведь совсем было извели. Только в пятидесятых годах вернули. Тогда уж я им по-настоящему занялась.
Это была немолодая узколицая женщина с жестковатыми скулами, ярким румянцем, ясным взглядом серо-голубых глаз. Просто и доверительно взялась она рассказывать про лен, как было трудно его возрождать.
— Семян с грехом пополам наскребли на тридцать соток. Уж как эти сотки обихаживали! Дождем или ветром повалит ленок, руками его поднимали. Пололи, а в засуху поливали...
На улице просигналил кто-то. Гурьев озабоченно глянул в окно и, прихватив со стола потертую заячью шапку, заторопился к выходу, кивнув на прощание, Вслед за ним ушла и Маргарита Ивановна — агроном-семеновод колхоза. Мы остались с Анной Михайловной Николаевой, бригадиром-льноводом, вдвоем и без всяких помех продолжали свой разговор о льняных заботах колхоза.