Тэгану было интересно, купят ли чужеземцы руководство и фолиант, и если да, то сколько они заплатят. Это могло возместить убытки, нанесенные пожаром, но он не решался спросить. Наверное, мешало благородство, а может быть, необъяснимое чувство долга перед Горстагом или чувство благодарности по отношению к Дорну и его товарищам, а может, просто желание отомстить оккультистам, не замутненное ожиданием выгоды.
Как бы то ни было, авариэль сказал:
— Нам есть о чем потолковать, и я подозреваю, это займет какое-то время. Давайте не будем стоять
на улице. Я знаю один трактир неподалеку, там мы сможем занять отдельную комнату, потребовать воды, мыла и полотенец, умыться и позавтракать.
Когда Тэган выслушал их историю и рассказал свою, от копченой рыбы, яиц и ячменных лепешек остались одни воспоминания.
— Скорее всего, — закончил он, — после двух неудачных попыток убить меня они решили устроить поджог. Даже если бы я не погиб в огне, пламя уничтожило бы пурпурную книгу, а это лучше, чем оставить ее в руках неверного.
— Надеюсь, — сказал Дорн, — когда вы со мной расстались, вы забрали ее и листки.
— Вообще-то да, — сказал Тэган.
Он сдвинул в сторону грязную посуду и вытащил интересующие всех бумаги.
— Могу я взглянуть? — спросил Павел. Он взял книгу, нахмурился, увидев знак, вытисненный на корешке, и полистал страницы. — Это «Том Дракона», собрание дьявольских сведений о секте.
— Ты можешь это прочитать? — спросил Рэрун.
— Нет. Тексты зашифрованы. Но думаю, спустя столетия кому-нибудь удастся их расшифровать. Есть у меня мысль… Назовем его пока Саммастер, хотя надеюсь, это всего лишь самозванец — Если Саммастер записал что-то о бешенстве, которое только что началось, то записи эти должны быть здесь.
Затем он взял в руки фолиант, просмотрел несколько страниц и скривился от досады.
— Я забираю это, — сказал Тэган, — вы все равно не можете прочесть, что здесь написано.
— Еще бы, — сказал священник. — В той книге, по крайней мере, использован торасский алфавит. А буквы, которыми испещрены эти листки, не существуют ни в одном известном мне алфавите.
Усевшись на высоком стуле, чтобы удобнее чувствовать себя за столом, Уилл усмехнулся:
— Разыгрываешь из себя ученого, но мы-то знаем, что ты едва можешь имя свое написать.
Павел ощетинился:
— Ты вечно злословишь. Я знаю восемь языков, а распознать могу и того больше.
— Сомневаюсь, что ты знаешь хоть один трюк, который используют воры, чтобы зашифровать свои сообщения. Дай-ка мне эту писанину. — Забрав документы, он стая их внимательно рассматривать. — Вот черт, — выругался он.
— Зачем нам их читать? — рявкнул Дорн. — Мы должны передать их Бримстоуну, кем бы он ни был, а остальное — не наше дело, не забыли?
— А вы не будете возражать, если я присоединюсь к вам? — спросил Тэган.
Только боги знали, какая у него была в этом насущная необходимость.
Ночь выдалась теплее, чем ожидал Дорн. Воздух наполняли ароматы, принесенные южным ветром, — первые предвестники весны. И хотя авариэль не в первый раз путешествовал по пересеченной местности в темноте, это было не так-то просто, даже если эта местность была такой мирной и спокойной, как земледельческие угодья вокруг Лирабара. Кто-нибудь все равно мог незаметно подкрасться.
Поэтому Дорн был рад тому, что Кара даже в человеческом облике сохраняла свою обостренную способность видеть, слышать и чувствовать. Она видела в темноте не хуже Тэгана и, возможно, даже лучше Рэруна, а значит, у их команды теперь был другой впередсмотрящий. И все же это раздражало его.
И без того мрачное настроение Дорна еще больше ухудшилось, когда она, пропустив своих спутников вперед, поравнялась с ним на грязной разъезженной дороге.
— Теперь, когда вы все обо мне знаете, — пробормотала она, — я хочу поблагодарить и извиниться за то, что обманывала вас.
— Просто заплатите, что должны. Она вздохнула:
— Я понимаю, почему вы ненавидите драконов. Но не все они одинаковы. Дорн не стал отвечать.
— Послушайте, — настаивала она, — да, в первую встречу я скрыла от вас, откуда были мои раны. Но ведь я не лгала. Я просто не все вам рассказала.
— И все-таки вы лгали. Вы притворялись, что я вам нравлюсь.
— А вы и вправду мне нравились. Нравитесь.
— Нравлюсь вам… — было трудно произнести эти слова. Сама мысль об этом вызывала в его голове целый хор насмешек. — Нравлюсь вам, как женщине может нравиться мужчина. Это был трюк, необходимый, чтобы я защищал вас от агентов Ларета.
— Вы ошибаетесь.
— Проклятие, можете вы хотя бы сейчас говорить прямо, без обиняков. Или ваш язык всегда раздвоен, что бы ни было на вас надето? Мы — два совершенно разных существа.
— Это не имеет значения, — сказала она. — Так было веками: драконы, которые могли принимать облик человека, часто влюблялись в людей или эльфов.
«Вряд ли они выбирали калек или уродов», — подумал Дорн, но это рассуждение было слишком горьким и мучительным, чтобы произнести его вслух.
— Наверное, в каждом виде есть извращения, — сказал он.
