В частности, Агати возмущало, как Джейсон с ней разговаривал. Он обращался к ней свысока, будто к прислуге, хотя все понимали: Агати занимает в доме особое положение. Она буравила Джейсона глазами, а во взгляде читалось: «Я была здесь до тебя, останусь и после!»
Но Агати никогда не нарушала субординации. Никогда не жаловалась Лане, которая была слепа ко всем выходкам мужа. Лана упорно видела в каждом лишь светлую сторону – даже в отъявленных негодяях.
– Ладно, пойду разбирать вещи, – объявила Кейт. – Увидимся на ужине.
Она допила шампанское и, забросив на плечо саквояж, вышла из кухни.
Согнувшись под тяжестью сумки, Кейт спускалась по узкой каменной лестнице к бассейну, за которым находился летний домик. Вокруг бассейна, выложенного зеленым мрамором, росли кипарисы. Отто хотел, чтобы новые постройки были выдержаны в том же стиле, что и главный дом.
Кейт нравилось проводить время здесь, подальше от хозяйского дома – в тихом уголке, где ее никто не беспокоил, где она могла отдохнуть. Кейт вошла в летний домик, бросила сумки на пол.
Внезапно к горлу подкатил комок. Защипало глаза. Она крепилась весь день, но при виде Ланы и Лео, их счастья, такого легкого и искреннего общения друг с другом, почувствовала тоску, смешанную с завистью, и почему-то захотелось плакать.
Почему? Почему, когда Лео брал маму за руку, или дотрагивался до ее плеча, или нежно целовал в щеку, Кейт чуть не плакала? Может, потому, что в такие моменты она чувствовала себя особенно одинокой? Нет, чушь! Все гораздо сложнее, и она это понимала. Именно пребывание на острове – вот что не давало Кейт покоя. Находиться здесь, зная,
Теперь уже поздно. Давай, Кейти, соберись! Надо как-то успокоить нервы. Что там у нее с собой? Успокоительное?.. Она вспомнила о небольшом подарочке, который оставила себе на острове в прошлый раз. Интересно, он все еще тут?
Кейт подошла к полкам, провела пальцами по корешкам книг. Вот он – потрепанный желтый томик. «Двери восприятия»[14] Олдоса Хаксли. Она достала издание с полки. Книга сама раскрылась на нужном месте – внутри лежал маленький плоский пакетик с кокаином. Глаза Кейт алчно блеснули. Есть!
Самодовольно улыбаясь, она высыпала белый порошок на прикроватную тумбочку. А затем стала делать дорожку с помощью кредитной карты.
Агати маленьким острым ножом ловко разделывала морского леща. Она выкинула мутные серые внутренности в раковину и стала промывать рыбу изнутри. В раковину, смешиваясь со струей воды из крана, потекла темная кровь.
Казалось, вместе с Агати сейчас работала и бабушка. Словно бабушкин дух направлял руки внучки, помогая выполнять знакомые движения. Ее
Она выключила воду и, промокнув тушку бумажным полотенцем, выложила на блюдо. Агати было сорок пять. Волевое лицо, черные глаза, острые скулы – по-моему, типично греческая внешность. Красивая женщина, которая редко утруждалась, чтобы нанести на лицо косметику. Волосы она собирала в высокий пучок. Внешность довольно аскетичная, но туалетный столик у Агати был маленький – и оставалось совсем мало свободного времени, которое она тратила не на то, чтобы вертеться перед зеркалом. Это она оставляла другим.
Агати взглянула на рыбу.
Последнее время Лана словно отдалялась, уходила в себя. Агати видела, что хозяйку что-то беспокоит, однако деликатно воздерживалась от расспросов. Она была крайне благоразумной женщиной и никогда не высказывала своего мнения, разве что ее просили, – да и то крайне неохотно.
Из всех обитателей дома только Агати хватило проницательности заметить недавнюю перемену в Лане. Остальные – двое мужчин – не задумывались об этом. Агати оправдывала эгоизм Лео юностью; простить Джейсона было труднее.
Агати считала, что Лане за эти несколько дней на острове нужно как следует отдохнуть и развеяться. И все этому способствовало. С погодой пока везло. Никаких признаков ужасного ветра. Море вело себя на удивление миролюбиво. На зеркально-гладкой поверхности не было ни морщинки.
