Прошло три звонка, прежде чем ему ответили.
– Де ла Рей.
– Это я, – сказал Шаса.
– Ja. Я ждал.
Голос Манфреда звучал устало и покорно, резко контрастируя с тем властным тоном, каким он увещевал и сплачивал своих сторонников совсем недавно.
– Та женщина добралась до тебя. Мне доложили.
– Ту женщину необходимо отпустить, – сказал ему Шаса.
– Уже отпустили. По моему приказу.
– Мы должны встретиться.
– Ja. Это необходимо.
– Где? – спросил Шаса. – Когда?
– Я приеду в Вельтевреден, – ответил Манфред, и Шаса так удивился, что промолчал. – Но при одном условии.
– Каково же твое условие? – осторожно поинтересовался Шаса.
– Твоя мать должна присутствовать на встрече.
– Моя мать? – На этот раз Шаса уже не мог скрыть изумления.
– Да, твоя мать – Сантэн Кортни.
– Я не понимаю… какое отношение к этому делу имеет моя матушка?
– Самое прямое, – тяжело вздохнул Манфред. – Она имеет к этому самое непосредственное отношение.
Когда Китти Годольфин этим вечером вернулась в свой номер, она ликовала. Камера Хэнка под ее руководством засняла драматические моменты, когда окровавленное тело доктора Фервурда выносили из зала заседаний в машину «скорой помощи», запечатлела всю панику и замешательство, записала невольно вырвавшиеся у людей слова, зафиксировала выражение лиц его друзей и злейших врагов.
Едва очутившись в номере, она заказала телефонный разговор со своим редактором новостей в Нью-Йорке, чтобы сообщить о бесценных кадрах, которые она получила. Она налила себе джина с тоником и нетерпеливо сидела рядом с телефоном, ожидая звонка.
Китти схватила трубку, едва телефон звякнул.
– Китти Годольфин, – сказала она.
– Мисс Годольфин… – заговорил незнакомый голос с глубоким, мелодичным африканским акцентом. – Мозес Гама шлет вам привет.
– Мозес Гама отбывает пожизненное заключение в тюрьме строгого режима, – бесцеремонно бросила Китти. – Не отнимайте у меня время, пожалуйста.
– Прошлой ночью Мозес Гама был спасен воинами «Народного копья», похищен с тюремного парома острова Роббен, – сообщил голос, и Китти почувствовала, как у нее от потрясения онемели щеки и губы. Она читала сообщения о крушении парома. – Мозес Гама находится в надежном, безопасном месте. Он желает через вас обратиться к миру. Если вы согласны с ним встретиться, вам разрешат записать на камеру его послание.
Целых три секунды Китти была не в состоянии ответить. Голос отказался ей служить, зато мысли неслись вихрем. «Вот оно, – думала она. – Это то, что случается лишь однажды и стоит целой жизни трудов и усилий».
Наконец она откашлялась и ответила:
– Я поеду.
– Через десять минут ко входу в бальный зал отеля подойдет темно-синий фургон. Шофер дважды мигнет фарами. Вы должны будете сразу же войти в заднюю дверь фургона, ни с кем не разговаривая.
Это оказался маленький доставочный фургон «тойота», и Китти с Хэнком забрались внутрь с кинокамерой и звукозаписывающим оборудованием; из-за тесноты там почти невозможно было двигаться, но Китти чуть ли не ползком протиснулась вперед и наконец смогла обратиться к водителю:
– Куда мы едем?
Водитель посмотрел на нее в зеркало заднего вида. Это был молодой чернокожий выразительной внешности, не красавец, но с властным африканским лицом.
– Мы направляемся в пригород. Впереди будут полицейские патрули и дорожные заставы. Полиция ищет Мозеса Гаму. Это будет опасно, так что делайте то, что я вам скажу.
Они просидели в фургоне почти час, катя по темным окраинным улицам, иногда останавливаясь и выжидая в темноте, пока из ночных теней не появлялась некая фигура, чтобы прошептать несколько слов водителю фургона, а потом ехали дальше и наконец затормозили в последний раз.
– Отсюда пойдем пешком, – сказал им провожатый и повел их по переулкам и тайным маршрутам бандитов и заговорщиков, скользя мимо рядов пригородных коттеджей, и они дважды прятались, когда мимо проезжали полицейские «лендроверы», и наконец вошли в заднюю дверь одного из сотен одинаковых неприметных домиков.
Мозес Гама сидел за столом в маленькой кухне в задней части дома. Китти мгновенно узнала его, хотя волосы Гамы почти полностью поседели, а его могучее тело походило на скелет. На нем была белая рубашка с открытым воротом и темно-синие свободные брюки, и, когда он встал навстречу ей, Китти увидела, что, хотя он постарел и его тело подверглось разрушительному действию времени, властность и мессианский огонь в глазах остались такими же, как тогда, когда она впервые с ним встретилась.
– Я благодарен вам за то, что вы пришли, – серьезно произнес он. – Но у нас очень мало времени. Фашистская полиция следует за нами по пятам, как стая волков. Я должен буду вскоре уйти отсюда.
Хэнк уже работал, устанавливая камеру и свет, и кивнул Китти. Она отметила, что более чем скромная обстановка, голые стены и простая, неприукрашенная деревянная мебель добавят драматичности кадру, а седина Мозеса и его ослабевшее тело тронут сердца ее аудитории.
Мысленно она приготовила несколько вопросов, но они оказались не нужны. Мозес Гама посмотрел в камеру и заговорил с ошеломляющей искренностью и силой.
