Когда Сойер отпустил Альпера, тот медленно перекатился на бок, выпрямился и затих. Тяжелая голова в улыбающейся маске Извера запрокинулась и смотрела прямо вверх. Серые глаза в прорезях маски глядели прямо на Сойера, но ничего не видели. Возраст всегда был трагедией Альпера — но теперь он уже никогда не станет старше.
Сойер долго смотрел на мертвеца, затем поднял голову.
Затри шел к нему по стеклянному полу. За ним у развалин стены стояла и смотрела на Сойера Клей. Она неуверенно подняла руку, когда встретилась с ним взглядом, и он улыбнулся ей. Он не мог двигаться, он слишком устал.
Но теперь все было позади. Он осмотрелся вокруг. Разрушенный Источник был теперь всего лишь грудой расплавленного металла. И где-то за ним, в другом измерении, остался навсегда потерянный его собственный мир — Земля.
Это было неотвратимо. Сойер сделал все, что мог. Он сделал свое дело.
Где-то невообразимо далеко в другом пространстве, некто в Оффисе Торонто напишет на его досье: «Закрыто». Сойер покачал головой, отгоняя это видение. Теперь у него есть только Хомад.
На Хомаде тоже можно хорошо жить — больше ему ничего не остается.
Он повернулся к Клей, ожидавшей его. С трудом Сойер поднялся на ноги.
Человек должен делать свое дело в любом мире. Сойер знал, что Землю он не забудет. Он подумал, что каждый раз, когда он напьется, он будет говорить о ней. Если на Хомаде есть вино, подумал он, — то он должен напиться и бубнить окружающим о Земле, о ее зеленых полях, о морях… Во всяком случае, к нему снова вернется Земля, он сможет долго говорить о ней, говорить более ласково, чем тогда, когда он жил на ней…
Но он молод. Перед ним — долгая жизнь. Все может быть хорошо, если он постарается…
Улыбающаяся маска Альпера смотрела, как он неуверенно шел вперед над клубящимся золотым туманом бездны к Затри… и к Клей.
Была белая ночь на Земле и сумеречный рассвет на Венере…
