Мы вышли к морю и стали прочесывать пляжи. Это была настоящая пытка — приходилось отвоевывать у ветра каждый шаг. Ветер обрушивался на нас со слепой яростью, швырял в лицо песок, дико свистел в уши и старался сбить с ног. Но мы упрямо шагали вперед и за час с небольшим обошли весь остров по периметру, двигаясь по тропинке, которая то забиралась вверх, то спускалась к кромке воды.
В итоге мы достигли северной оконечности острова. Здесь скалы отвесно обрывались в море, и поэтому причалить на катере или спрятаться среди голых камней было невозможно. Наконец моя точка зрения стала очевидна и остальным. Нет никакого катера, нет никакого злоумышленника. На острове только мы. Только мы шестеро.
Пожалуй, здесь мы сделаем паузу — и подведем небольшие итоги, перед тем как продолжить. Я в курсе условностей жанра. И знаю, что должно произойти дальше. Понимаю, чего вы ждете. Расследования убийства, развязки, неожиданного сюжетного поворота. Вот как это должно быть. Однако я с самого начала предупреждал: все пойдет не по правилам!
Итак, перед тем как наша история резко выбьется из проторенной колеи — и мы сделаем несколько коварных поворотов, — давайте попробуем представить, как могли бы развиваться события в альтернативном варианте.
Вообразим сыщика — к примеру, греческий аналог знаменитого бельгийца Агаты Кристи. Несколько часов спустя, когда буря стихла, он прибывает на остров. С помощью младшего офицера пожилой мужчина осторожно высаживается из полицейского катера. Стройный, высокого роста, седой и с аккуратными черными усиками. Взгляд его карих глаз пронизывает насквозь.
— Я инспектор Мавропулос из полиции Миконоса, — представляется он с сильным греческим акцентом.
Агати тут же подсказывает, что его имя означает «черный дрозд», вестник смерти. Устроившись во главе кухонного стола, инспектор больше напоминает хищного ястреба. Мавропулос и его офицеры выпивают по чашечке греческого кофе, угощаются сладким печеньем, которое тут же ставит на стол Агати, и наконец инспектор переходит к расследованию.
Стряхнув крошки с усов, Мавропулос сообщает, что хочет видеть всех нас — по одному — для допроса. В ходе индивидуальных бесед он устанавливает основные факты.
Развалины, где было обнаружено тело Ланы, находятся примерно в двенадцати минутах ходьбы от главного дома, если идти по тропинке через оливковую рощу. Убийство произошло в полночь — именно тогда мы услышали выстрелы. И вскоре после этого нашли тело.
Поскольку первым на месте убийства оказался Лео, Мавропулос сначала приглашает на допрос его.
— Мальчик мой, — деликатно говорит инспектор, — я очень сожалею о твоей утрате. Увы, я вынужден обратиться к тебе с непростой просьбой: постарайся сейчас не думать о своем горе и ответь на мои вопросы как можно четче. Где ты был, когда раздались выстрелы?
Лео отвечает, что в тот момент его тошнило посреди огорода, который они с Никосом недавно вскопали. Инспектор предполагает, что Лео стало плохо из-за алкоголя, и юноша не решается его разубеждать, подозревая, что марихуана в Греции пока еще вне закона.
Инспектор, видя ужасное состояние Лео, не давит на него и быстро отпускает. Дальше настает очередь Джейсона. Его ответы поражают Мавропулоса: они уклончивы и даже странны. Джейсон настаивает, что в полночь находился на противоположной стороне острова, возле скал. А когда инспектор интересуется причиной, отвечает, будто искал Лану, так как дома ее не оказалось. Скалы — довольно странное место для поисков, но Мавропулос пока никак это не комментирует. Он лишь отмечает для себя, что у Джейсона нет алиби. И у Кейт, которая была одна в летнем домике. И у Агати, спавшей у себя в комнате. И у Никоса, дремавшего в своей сторожке.
Вы спросите, где же был я. Выпивал в гостиной. Вам придется поверить мне на слово. На самом деле ни один из нас не может доказать, что находился именно там. Следовательно, совершить убийство мог любой из шестерых. Но зачем нам это? Зачем кому-то из нас убивать Лану? Мы все ее любили. По крайней мере, я. Хотя инспектору Мавропулосу, похоже, не совсем ясен смысл понятия «родственные души», я стараюсь изо всех сил, объясняя, почему у меня не было мотива убивать Лану.
Впрочем, я немного лукавлю… К примеру, не говорю инспектору, что Лана завещала мне определенную сумму. Откуда я это знаю? Когда я занимался продажей особняка в Голландском парке, который мне оставила Барбара Уэст, Лана спросила, зачем я от него избавляюсь. Я ответил, что ненавижу и сам особняк, и связанные с ним воспоминания, а главное — мне срочно требуются деньги. Мол, нужно на что-то жить, иначе я рискую пойти с протянутой рукой. Я шутил, но Лана приняла мои слова близко к сердцу. Она сказала, что не допустит такого и обещает заботиться обо мне до конца своих дней. Лана завещала мне семь миллионов фунтов.
