«Моя дорогая Тара!
Я каждый день думаю о тебе здесь, где выполняю очень тяжелую и ответственную работу, и все гадаю, что с тобой и нашим ребенком. Может, он уже родился, не знаю; я часто думаю, мальчик это или маленькая девочка.
Хотя то, что я делаю, имеет огромное значение для всех нас: для народа Африки, для тебя и меня, – я тоскую по тебе. Мысли о тебе приходят ко мне неожиданно по ночам и среди дня, и они словно нож мне в грудь».
Тара больше не могла читать, ее глаза наполнились слезами.
– О Мозес! – Она прикусила губу, чтобы замолчать. – Я не знала, что ты ко мне чувствуешь.
И тыльной стороной ладони вытерла глаза.
«Когда я уезжал от тебя, я не знал, куда еду и что меня здесь ждет. Теперь все ясно, и я знаю, какие тяжелые задачи нам предстоит выполнять. Я также знаю, что мне понадобится твоя помощь. Ты ведь не откажешься от меня, жена моя? Я называю тебя женой, потому что так чувствую: ведь ты носишь нашего ребенка».
Таре трудно было принять это. Она не ожидала от него такого признания и теперь была потрясена.
– Нет ничего, в чем я отказала бы тебе, – прошептала она вслух, и ее взгляд снова устремился к письму. Она быстро перевернула листок и продолжала читать.
«Когда-то я говорил тебе, что для нас чрезвычайно ценны твои семейные связи, с помощью которых ты можешь держать нас в курсе государственных дел. С тех пор это стало еще важнее. Твой муж, Шаса Кортни, задумал перейти на сторону неофашистских угнетателей. Хотя это наполнит твое сердце ненавистью и презрением к нему, для нас это нежданный подарок, на который мы не могли и надеяться. Согласно нашим сведениям, этим варварским ему обещано режимом место в правительстве. Если бы он доверял тебе, мы получили бы доступ ко всем их планам и намерениям. Эти сведения были бы бесценны».
– Нет, – качая головой, прошептала Тара, чувствуя, что за этим последует, и набираясь мужества, чтобы прочесть это.
«Я прошу тебя ради нашей земли и нашей любви, родив ребенка и оправившись от родов, вернуться в дом твоего мужа в Вельтевреден, попросить у него прощения за отсутствие, сказать, что не можешь жить без него и детей и сделать все, чтобы снискать его расположение и вновь завоевать его доверие».
– Я не могу, – прошептала Тара, но вспомнила детей, особенно Майкла, и почувствовала, что колеблется. – О Мозес, ты не знаешь, о чем просишь. – Она закрыла рукой глаза. – Пожалуйста, не заставляй меня делать это. Я только что отвоевала свободу – не заставляй меня от нее отказаться.
Но письмо безжалостно продолжало:
«Каждый из нас в предстоящей борьбе вынужден будет идти на жертвы. Некоторым придется отдать жизнь, и я могу оказаться в их числе…»
– Нет, не ты, мой дорогой, только не ты!
