– Некоторым все дается слишком легко, – заметил Блэйн. – И у них вырабатывается привычка свободно идти по жизни. – Он заметил, что Шаса слегка ощетинился, и понял, что тот принял замечание на свой счет. «Хорошо, – подумал он, – так ему и надо», – и продолжил: – Кому знать, как не тебе, Шаса. У тебя та же слабость.
– Думаю, вы имеете право так со мной разговаривать. Единственный в мире человек, который имеет на это право, – сказал Шаса. – Но не ждите, что мне это понравится, Блэйн.
– Вероятно, молодой Шон тоже не принимает критику, – сказал Блэйн. – Я говорю о нем, а не о тебе. Может, хватит о тебе? Но уж раз мы начали, позволь старому псу предостеречь вас. Прежде всего, не относись к поведению Шона слишком легко: если не остановить его сейчас, однажды ты можешь столкнуться с серьезной проблемой. Некоторым нужен постоянный стимул, иначе им становится скучно. Думаю, Шон из таких. Им постоянно нужны острые ощущения, опасность. Следи за ним, Шон.
– Спасибо, Блэйн, – кивнул Шаса, не испытывая никакой благодарности.
– А теперь о тебе, Шаса. Ты относишься к жизни как к игре.
– Конечно. Жизнь и есть игра.
– Если ты действительно в это веришь, у тебя нет права брать на себя ответственность министра, – негромко сказал Блэйн. – Нет, Шаса, ты взял на себя ответственность за благополучие шестидесяти миллионов человек. И это не игра, а святая истина.
Они остановились и повернулись друг к другу.
– Подумай об этом, Шаса, – сказал Блэйн. – Мне кажется, впереди нас ждут мрачные и трудные дни, ставка в твоей игре теперь не увеличение дивидендов твоей компании – на кону выживание нации, и, если ты потерпишь поражение, это будет означать гибель знакомого нам мира. От твоего проигрыша пострадаешь не ты один…
Блэйн повернулся к подбежавшей к нему Изабелле.
– Дедушка! Дедушка! – кричала девочка. – Я хочу показать тебе нового пони, которого подарил мне папа.
Оба посмотрели на красивую малышку.
– Да, Шаса, не ты один, – повторил Блэйн и взял девочку за руку. – Хорошо, Белла, – сказал он. – Пошли на конюшню.
Шаса обнаружил, что слова Блэйна подобны семенам стрелолиста. Вцепившись тебе в одежду, они вызывают лишь зуд, но постепенно вонзаются в кожу, и тогда начинается настоящая боль. Слова тестя по-прежнему звучали в его ушах, когда утром в понедельник он вошел в зал заседаний правительства и занял место в конце стола, как подобало самому молодому из собравшихся.
До разговора с Блэйном Шаса считал эти встречи не более важными, чем, скажем, заседания совета директоров «Горно-финансовой компании Кортни». Естественно, он тщательно готовился к ним; полными и связными были не только его собственные заметки: он собрал подробные досье и на каждого члена кабинета. В этой работе ему помогал Блэйн, результаты были внесены в компьютер компании и там постоянно обновлялись. Проведя в политике всю жизнь, Блэйн стал искусным аналитиком и сумел проследить тайные и скрытые нити верности и преданности, которые связывали эту группу влиятельных людей и делали ее одним целым.
В самом широком смысле все они за исключением Шасы были членами «Бродербонда» – «Братства» – ненавидимого тайного общества коренных африкандеров, единственной целью которого было предоставление африкандерам преимущества перед всеми прочими и на всех уровнях: от национальной политики через бизнес и экономику вплоть до образования и гражданской службы. Ни один чужак не мог понять всю разветвленность этого общества: его защищала завеса тайны, которую не смел прорвать ни один африкандер. Это общество объединяло их всех независимо от того, принадлежали ли они к кальвинистской Голландской реформированной церкви или даже к самой крайней церкви Допер, Иоанна Крестителя, или протестансткой церкви Хервормд, которая третьим пунктом своего устава провозглашала, что небеса принадлежат исключительно белым. «Бродербонд» объединял даже южан, капских националистов и суровых северян.
Приводя в порядок свои заметки, которые ему не понадобятся, потому что он уже все запомнил, Шаса окинул взглядом стол и увидел, что две противоборствующие силы кабинета расположились как армейские группировки. Шаса открыто поддерживал южан под предводительством доктора Теофилуса Донгеса, одного из старейших: он был членом правительства с 1948 года, когда власть перешла к националистам под руководством доктора Малана. Донгес – партийный лидер в Кейпе, и Манфред Деларей – один из его людей. Однако эта группа меньше и не такая влиятельная, как другая. Северяне представляют Трансвааль и Свободную Оранжевую республику, и в их число входят самые влиятельные политики страны.
