– В вопросе о республике я буду противостоять вам, – предупредил он и на мгновение словно сквозь щель увидел холодную, цельную суть человека, который никогда не склонится к противоположному мнению, но щель тут же закрылась, и Фервурд усмехнулся.
– Тогда мне придется убедить вас, что вы ошибаетесь. А тем временем вы будете моей совестью – как звали того героя диснеевского фильма?
– Какого именно?
– Фильма о кукле – Пиноккио. Как там звали сверчка?
– Сверчок Джимми, – сказал Шаса.
– Да, а тем временем вы будете моим сверчком Джимми. Принимаете задание?
– Мы оба знаем, что это мой долг, господин премьер-министр.
Говоря это, Шаса цинично подумал: «Разве не примечательно, что, когда диктует честолюбие, долг тут же его поддерживает?»
В этот день они ужинали не дома, но Шаса, как только переоделся, зашел к Таре, чтобы рассказать ей новость.
Он объяснял причины, по которым принял предложение, а она наблюдала за ним в зеркале. Ее лицо оставалось спокойным, но в голосе звучало еле заметное презрение, когда она сказала:
– Рада за тебя. Я знаю, ты этого хотел, и знаю, что за новыми хлопотами, ты вряд ли заметишь, что я уехала.
– Уехала? – переспросил он.
– Наш договор, Шаса. Мы договорились, что я могу уезжать ненадолго, когда захочу. Конечно, я вернусь – это тоже часть нашего договора.
Он почувствовал облегчение.
– Куда ты поедешь – и на сколько?
– В Лондон, – ответила она. – На несколько месяцев. Хочу прослушать курс археологии в Лондонском университете.
Она пыталась скрыть невероятное, восхитительное возбуждение. Только сегодня, сразу после объявления состава нового кабинета, она получила весточку от Молли. Мозес наконец послал за ней, и она уже купила Бенджамину, Мириам и себе билеты на «Пенденнис-Касл» до Саутгемптона. Она отвезет ребенка к отцу.
Отплытие почтового парохода – значительное событие для жителей портового города, и его отмечали все независимо от положения в обществе. Палубу заполнял шумный народ. Бумажные ленты соединяли корабль с причалом разноцветной паутиной, которую раскачивал юго-восточный ветер. Негритянский оркестр на причале соперничал с корабельным оркестром на палубе, и любимой старой «Алабаме» Кейпа отвечала «Да хранит вас Бог до нашей новой встречи».
Шасы не было. Он улетел в Китовый залив, потому что на консервной фабрике возникли непредвиденные осложнения. Не было и Шона: он сдавал экзамены в «Академии Костелло», но Блэйн и Сантэн привели остальных детей проводить Тару в плавание.
Они стояли небольшой семейной группой, окруженные толпой, каждый держал ленту и махал ею Таре, которая стояла на палубе А первого класса. Когда между кораблем и причалом появился просвет, загремели фанфары. Ленты начали рваться и падать в темную воду внутренней гавани. Буксиры развернули нос корабля к выходу из гавани, и гигантский винт взбил воду в пену, выводя корабль в Столовый залив.
Тара легко побежала по трапу к своей каюте. Она не сильно возражала, когда Шаса настоял на замене ее туристского класса на первый.
– Дорогая, на борту будут наши знакомые. Что они подумают, если моя жена будет плыть третьим или четвертым классом?
– Не третьим и четвертым, Шаса, – туристским.
– Все, что ниже палубы А, – четвертый класс, – заявил он, и на сей раз Тара обрадовалась его снобизму: в каюте первого класса Бен будет принадлежать только ей. Если бы она с цветным ребенком вышла на палубу, это вызвало бы всеобщее любопытство. Как заметил Шаса, за Тарой на борту будут наблюдать, и известия полетят к Шасе, как голуби домой. Однако Мириам Африка добродушно согласилась надеть платье служанки и создавать прикрытие, изображая во время плавания горничную Тары. Муж неохотно, но отпустил ее с Тарой в Англию, хотя это плачевно отразилось на его собственном домашнем хозяйстве. Тара щедро компенсировала неудобства, и Мириам явилась на борт с ребенком, зарегистрированным как ее собственный.
За время плавания Тара почти не выходила из каюты, отклонив приглашение капитана разделить с ним обед и сторонясь приемов с коктейлями и танцевальных вечеров. Ей никогда не надоедало находиться рядом с сыном Мозеса, ее любовь была ненасытна, и даже когда утомленный ее вниманием Бенджамин засыпал на диване, Тара постоянно оставалась рядом с ним. «Я люблю тебя, – шептала она ему, – люблю больше всех на свете, кроме твоего папы», и не вспоминала о других детях, даже о Майкле. Она приказала доставлять еду ей в каюту и ела с Бенджамином, почти ревниво не позволяя Мириам заботиться о нем. Только поздно вечером, с огромной неохотой, она разрешала унести спящего ребенка в каюту туристического класса на нижней палубе.
Дни летели быстро, и наконец, держа Бенджамина за руку, она села в поезд, идущий из Саутгемптонского порта в Лондон.
Опять по настоянию Шасы, она сняла в отеле «Дорчестер» номер, выходящий на парк, – этот номер всегда использовала семья Кортни, – и поместила Мириам с ребенком в задней комнате; она платила за них по отдельному счету и из своего кармана, чтобы никаких записей об этом в банке не осталось и Шаса ничего не узнал бы.
