И он подпрыгнул и рассмеялся. Другие молодые люди стали подражать ему. Вокруг смеялись. На сей раз, когда машины пронеслись над головами, лишь несколько старух упали на дорогу и лежали, корчась в пыли; большинство людей только поморщились, съежились, а потом, когда машины пронеслись, облегченно рассмеялись.
Под руководством Рейли и его помощников толпа вновь медленно собралась и двинулась вперед, а когда машины пронеслись в третий раз, люди смотрели вверх и махали летчикам в шлемах за прозрачными колпаками кабин. На этот раз самолеты не повернули, чтобы пролететь снова. Они улетели в голубое небо, ужасный рев двигателей стих, и люди снова запели, обнимая друг друга на ходу, восславляя свою храбрость и победу.
– Сегодня вы все будете свободны! – крикнул Рейли, и те, кто его услышал, поверили ему, они оборачивались и кричали тем, кто шел за ними:
– Сегодня вы все будете свободны!
Впереди возвышались закрытые ворота полицейского участка, но люди видели за сеткой ряды полицейских. Они были в мундирах темного защитно-зеленого цвета, утреннее солнце сверкало на значках и коротких вороненых стволах оружия, которое держали в руках белые полицейские.
Лотар Деларей стоял на ступенях крыльца, ведущих в дежурное помещение, под синим фонарем с надписью на стекле «Полиция», и старался не пригибаться, когда строй реактивных истребителей пролетал над самой крышей.
Он видел, как толпа в отдалении, когда над ней пролетают самолеты, пульсирует и сокращается, точно гигантская черная амеба, но потом приобретает прежнюю форму и продолжает приближаться. Он слышал пение и даже видел лица людей в передних рядах.
Рядом с ним сержант негромко выругался:
– Клянусь Богом, вы только посмотрите на этих черных ублюдков; их, должно быть, тысячи!
И Лотар узнал в его голосе свои страх и тревогу.
То, что они видели, было повторяющимся кошмаром африкандеров на протяжении двух столетий, с тех самых пор как их предки медленно двинулись на север по прекрасным землям, населенным только дикими животными, и на берегах Грейт-Фиш-ривер неожиданно наткнулись на бесчисленные черные когорты.
Он чувствовал, как по коже, словно ядовитые насекомые, ползут нервные мурашки: его одолевали воспоминания его народа. И вот снова кучка белых за баррикадами, а вокруг черное варварское войско. Так было всегда, но ужас происходящего нисколько не ослабевал от сознания, что все это уже было. Скорее, он только усиливался, инстинкт самосохранения говорил все повелительнее.
Однако страх и ненависть в голосе сержанта укрепили Лотара против собственной слабости. Он оторвал взгляд от приближающейся орды и посмотрел на своих людей. Как они бледны, как мертвенно неподвижны и как молоды многие из них… но ведь такова африкандерская традиция: мальчики занимают места у баррикад лагеря, когда их рост сравняется с длиной ружья.
Лотар заставил себя сойти с места и медленно пройти вдоль строя, стараясь, чтобы в его выражениях и жестах не было ни тени страха.
– Они не хотят неприятностей, – сказал он, – с ними женщины и дети. Собираясь сражаться, банту всегда прячут своих женщин. – Голос его звучал ровно и бесстрастно. – Подкрепления в пути, – говорил он подчиненным. – Через час с нами будет триста человек. Сохраняйте спокойствие и выполняйте приказы. – Он ободряющее улыбнулся кадету; у того глаза были слишком велики для бледного лица, уши торчали из-под форменной фуражки; парень нервно кусал нижнюю губу, глядя за ограду. – Приказа заряжать не было,
Лотар уверенной походкой прошел назад вдоль строя, не взглянув на приближающуюся толпу, кивая по очереди своим людям, когда проходил мимо, или отвлекая их спокойным словом. Но дойдя до своего места на ступенях, он не вытерпел, повернулся к воротам и с усилием сдержался, не позволяя себе вскрикнуть.
Они запрудили всю дорогу от края до края, от начала до конца, и продолжали прибывать по боковым улицам, как воды реки Кару в половодье.
– Оставайтесь на местах, парни! – приказал Лотар. – Ничего не делайте без приказа.
Они сохраняли неподвижность на ярком утреннем солнце, когда предводители марша дошли до закрытых ворот и прижались к ним, вцеплялись в проволочную сетку и всматривались сквозь нее, пели и плясали, а остальная неупорядоченная колонна за ними постепенно растягивалась по всему периметру. Как сдерживаемая дамбой вода, испытывающая давление собственной массы, они ряд за рядом нажимали друг на друга, полностью окружив двор отделения, заперев внутри небольшую кучку людей в мундирах. А толпа продолжала прибывать, подходящие из боковых улиц присоединялись к толпе у главных ворот, и вскоре отделение превратилось в маленький прямоугольный остров в шумном, беспокойном черном море.
Люди у ворот призвали к тишине, и постепенно смех, пение и общий гул стихли.
