Последний мау-мау не выдержал. Он притворялся мертвым в дальнем убежище и правильно рассчитал, когда охотники расслабятся и начнут двигаться. Мелькнув, как черный кролик, он метнулся в заросли бамбука на дальней стороне поляны. «Брен» Алистера был закрыт стеной ближайшего шалаша; тем не менее Алистер выстрелил, и пуля прошила пустой шалаш. У Рея на речном берегу положение для выстрела было лучше, но он запоздал на долю секунды: холод пробудил лихорадку в его крови, и его руки дрожали. Бамбук поглотил легкие девятимиллиметровые пули, словно Рей стрелял в стог сена.
Первые десять шагов бегущего мау-мау закрывала от Шона стена ближайшего шалаша, потом, когда мау-мау нырнул в бамбук, Шон лишь на мгновение увидел его силуэт, но он уже поворачивал короткий двойной ствол, словно бегло стрелял по летящему франколину. И хотя больше не видел добычу в густых зарослях, продолжал поворачивать оружие по линии бега, инстинктивно ведя его. «Гиббс» гневно взревел, алое пламя вырвалось из его дула.
Тяжелая пуля ушла в чащобу бамбука, и Матату рядом с Шоном радостно закричал: «
– Возьми кровавый след! – приказал Шон, и маленький ндоробо пробежал через поляну. Но в этом не было необходимости: мау-мау лежал там, где упал. Пуля пробила листву и ветви, ни на дюйм не отклонившись от траектории.
В лагерь, держа оружие наизготовку, вошли Алистер и Рей и принялись осматривать тела. Одна из женщин мау-мау еще дышала, хотя на ее губах пузырилась кровь, и Рей добил ее из своего Стэна выстрелом в висок.
– Убедись, что никто не ушел, – приказал Шон Матату на суахили.
Маленький ндоробо быстро обошел лагерь по кругу в поисках уходящего следа и вернулся, улыбаясь.
– Все здесь, – торжествующе сказал он. – Все мертвы.
Шон бросил ему «гиббс» и достал из ножен на поясе охотничий нож.
– Черт побери, парень, – сказал Рей Харрис, когда Шон направился к телу первой девушки. – Это уж слишком кровавый конец.
Он и раньше видел, как Шон это делает, и хотя Рей был суровым, черствым человеком и тридцать лет зарабатывал на жизнь кровью и стрельбой, его затошнило, когда Шон склонился к трупу, поглаживая лезвие ножа ладонью.
– Ты стал слишком мягок, старик, – улыбнулся ему Шон. – Ты ведь знаешь, из них получаются прекрасные кисеты, – сказал он, взял рукой грудь мертвой девушки и натянул кожу для первого удара ножом.
Шаса застал Гарри в зале заседаний. Гарри всегда приходил на двадцать минут раньше других членов совета, просматривал компьютерные распечатки и другие заметки, в последний раз проверял факты и цифры перед началом заседания. Перед введением Гарри в состав совета директоров Шаса и Сантэн поспорили.
– Можно погубить пони, слишком сильно его подгоняя.
– Мы говорим не о пони и не о поло, – ядовито возразила Сантэн. – и никто никого не подгоняет. Продолжая твою метафору, Шаса, он зажал удила зубами, и если мы попытаемся сдержать его или повернуть назад, то либо совсем разочаруем, либо заставим сорваться и идти самостоятельно. Пора чуть-чуть ослабить поводья.
– Но меня ты заставила ждать гораздо дольше.
– Ты был поздно цветущей розой, а война и прочие дела задержали тебя. В возрасте Гарри ты еще летал на «харрикейнах» и гонял над Абиссинией.
И вот Гарри стал членом совета и, как ко всему остальному в жизни, отнесся к новым обязанностям очень серьезно. Теперь он взглянул на отца, сидевшего на противоположном конце зала заседаний.
– Я слышал, ты самостоятельно занимал деньги, – уличил Шаса.
Гарри снял очки, прилежно протер их, подставил под свет и затем снова надел на крупный нос Кортни – все это он проделал, чтобы выиграть время, а сам обдумывал ответ.
– Только один человек знает об этом. Управляющий отделения «Оддерли-стрит» банка «Стандарт». Он потеряет работу, если будет болтать о моих личных делах.
– Ты забываешь, что мы с бабушкой входим в совет банка «Стандарт». Все займы свыше миллиона фунтов поступают к нам для одобрения.
– Рандов, – педантично поправил отца Гарри. – Два миллиона рандов: фунты – это уже история.
– Спасибо, – мрачно сказал Шаса. – Попытаюсь не отставать от времени. Вернемся к двум миллионам рандов, которые ты занял.
– Простая транзакция, папа. Я предложил в качестве дополнительного обеспечения свою долю акций пригорода Шасавилль, и банк дал мне взаймы два миллиона рандов.
– И что ты собираешься с ними сделать? Это ведь небольшое состояние.
Шаса был одним из нескольких человек в стране, способных дать этой сумме именно таким определение, и Гарри испытал облегчение.
– Кстати, полмиллиона я уже потратил на то, чтобы купить 51 процент всех выпущенных акций «Недвижимости Альфа Центавра», и еще полмиллиона дал этой компании взаймы, чтобы помочь ей выпутаться из трудностей.
– «Альфа Центавра»? Шаса очень удивился.
– Компания владеет отличными участками в Витватерсранде и здесь, на Кейпе. До краха в Шарпвилле эта земля стоила почти двадцать шесть миллионов.
– А теперь ничего не стоит, – предположил Шаса и, прежде чем Гарри мог возразить, спросил: – А что ты сделал со вторым миллионом?
