«Он и шести часов не пробыл дома, а мы уже готовы вцепиться друг другу в горло, – думала она. – По-прежнему владеет талантом ссорить. Его надо остерегаться – интересно, зачем он вернулся на самом деле».
Она узнала это очень скоро, когда Шон попросил разрешения поговорить с ней и с Шасой в оружейной.
После того как Шаса налил ей в тонкий бокал «шартрез», а себе и Шону – в шарообразные бокалы «хеннесси», все сели в кожаные кресла. Мужчины занялись ритуалом подготовки сигар, подрезали кончики, грели сигары и наконец прикуривали от кедровых палочек.
– Ну хорошо, Шон, – сказал Шаса. – О чем ты хочешь поговорить?
– Помнишь, папа, когда я уезжал, мы с тобой говорили о сафари как бизнесе? – Шаса заметил, что Шон нисколько не раскаивается в обстоятельствах своего отъезда. – Что ж, теперь у меня шесть лет опыта, и не стану утомлять вас ложной скромностью. Я один из лучших охотников в этой сфере. У меня свыше пятидесяти клиентов, которые хотят снова со мной охотиться. У меня с собой их телефонные номера, можете позвонить им и спросить.
– Хорошо, я это сделаю, – сказал Шаса. – Продолжай.
– Правительство Яна Сматса в Родезии занимается развитием бизнеса сафари. Одна из концессий, которая через два месяца выставляется на аукцион, – лакомый кусочек.
Шаса и Сантэн слушали молча, внимательно, а когда час спустя Шон закончил, многозначительно переглянулись. За тридцать лет совместной работы они научились прекрасно понимать друг друга, и им не нужно было вслух соглашаться, что Шон преподнес свое предложение великолепно. Он хороший продавец, и его данные обещают большую прибыль, но Шаса видел легкую тень в темных глазах матери.
– Меня немного беспокоит только одно, Шон. Ты являешься через столько лет – и первым делом просишь полмиллиона долларов.
Шон встал и прошелся по оружейной. Резной слоновий бивень висел над камином, занимая центральное положение в комнате – почетное место среди собственных охотничьих трофеев Шасы.
Шон несколько мгновений разглядывал его, потом повернулся лицом к ним.
– Ты ни разу за все эти годы не написал мне, папа. Все в порядке, я понимаю, почему. Но не обвиняй меня в равнодушии. Каждый день отсутствия я вспоминал о тебе и бабуле. – Это было хитро проделано. Он не стал упоминать висящий на стене бивень, и Сантэн готова была поклясться, что в прекрасных зеленых глазах ее внука блестят искренние слезы. И почувствовала, как рассеиваются ее сомнения.
«Боже мой, как может женщина сопротивляться ему? – подумала она. – Даже родная бабушка!»
Она посмотрела на Шасу и с удивлением поняла, что Шон пристыдил его. Он точно и искусно переложил вину на отца, и Шасе пришлось откашляться, прежде чем заговорить.
– Должен признать, звучит интересно, – хрипло сказал он. – Но тебе нужно поговорить с Гарри.
– С Гарри? – удивленно спросил Шон.
– В совете директоров за новые проекты и инвестиции отвечает Гарри, – сказал Шаса, и Шон улыбнулся.
Он только что убедил двух в высшей степени проницательных и жестких бизнесменов. Гарри для него – кусок торта.
Отец Холли Кармайкл был пресвитерианским священником в небольшом приходе в Шотландии, и они с женой прилетели в Африку, полные решимости проследить, чтобы свадьба их дочери была приличной, и готовые расплатиться за это.
Сантэн прогулялась с ним по поместью и любезно объяснила, что только благодаря строгому отбору смогла сократить число гостей до тысячи.
– Это друзья семьи, наши самые важные дельцы и политические союзники. Конечно, сюда не входят наши работники здесь в Вельтевредене или рабочие «Горно-финансовой компании Кортни». У них будет отдельное празднование.
Преподобный Кармайкл был потрясен.
– Мадам, я люблю свою дочь, но жалованье священника…
– Мне бы не хотелось упоминать об этом, – спокойно продолжала Сантэн, – но у Холли это второй брак – и вы уже исполнили свой долг на первой свадьбе. Я была бы вам очень признательна, если бы вы провели брачную церемонию, а об остальных мелких подробностях позволили заботиться мне.
Одним искусным ударом Сантэн убедила священника обвенчать ее внука, потому что, несмотря на завуалированные обещания установить витражи и отремонтировать крышу церкви, и местная английская церковь, и англиканский священник отказались проводить обряд. В то же время Сантэн получила полную свободу в подготовке к свадьбе. «Это будет свадьба десятилетия», – пообещала она себе.
Старая церковь для рабов в поместье была по такому случаю восстановлена и заново перекрыта; цветы бугенвиллеи точно такого цвета, который выбрала для своего платья Холли, в самолете компании доставили из восточного Трансвааля. Сама церемония и последующие празднества были организованы с тем же размахом, вниманием к мелочам и использованием всех возможностей Вельтевредена и «Группы компаний Кортни».
Церковь вместила всего сто пятьдесят человек, среди них двадцать цветных слуг из поместья, которые заботились о Гарри со дня его рождения. Еще тысяча гостей ждала под навесом на поле для поло, и ход церемонии транслировали для них через громкоговорители.
