– Черт побери, Тара, ты знаешь, что я совсем о другом, – холодно сказал Шаса, но крепче прижал к себе дочку. Изабелла подняла руку и коснулась его подбородка.
– Ты царапаешься, – радостно сказала она, не чувствуя его напряжения. – Но я все равно тебя люблю, папочка.
– Да, мой ангел, я тебя тоже люблю, – сказал он и бросил Таре: – Я тебе не угрожал.
– Пока не угрожал, – поправила она, – но это еще впереди, насколько я тебя знаю. А я тебя знаю.
– Мы не можем поговорить разумно?
– Нет необходимости, – неожиданно капитулировала Тара. – Я уже приняла решение. Я поняла тщетность наших слабых протестов. Уже некоторое время я чувствую, что напрасно растрачиваю жизнь. Я знаю, что уделяла детям недостаточно внимания, и во время последней поездки в Йоханнесбург решила вернуться к учебе, а политику оставить профессионалам. Я решила выйти из «Черного шарфа» и закрыть клинику или передать ее кому-нибудь.
Он удивленно смотрел на нее. Не верил, что так легко одержал победу.
– Чего ты хочешь взамен?
– Вернуться в университет и получить степень доктора археологии, – решительно ответила она. – И получить полную свободу поездок и исследований.
– Договорились, – с готовностью ответил он, не скрывая облегчения. – Держись подальше от политики – и можешь ехать куда хочешь и когда хочешь.
Его взгляд невольно снова упал на ее груди. Он не ошибся: они красиво налились и выпирают из шелковых треугольничков бикини. Шаса почувствовал быстрый прилив горячего желания.
Тара заметила выражение его лица. Она хорошо его знала и почувствовала отвращение. После того, что муж сейчас сказал ей, после стольких оскорблений мимоходом, после того, как он предал все, что для нее дорого и свято, она никогда не сможет снова принять его. Она это знала. Подтянула лиф бикини и взяла одежду.
Шасу их договор обрадовал, и хотя он редко выпивал больше одного бокала, сегодня он прикончил остаток «рислинга», пока с мальчиками жарил на огне мясо.
Шон очень серьезно отнесся к своим обязанностям поваренка. Один или два куска мяса упали на землю, но Шон объяснил младшим:
– Это ваши порции. Если не будете касаться зубами, то землю и не почувствуете.
В летнем домике Изабелла помогала матери резать салаты, обильно вымазавшись при этом французской заправкой, а когда сели есть, Шаса веселил детей своими рассказами. Только Тару не коснулось общее веселье.
Когда детям разрешили выйти из-за стола с наказом не купаться час, пока не переварится пища, Тара негромко спросила:
– Когда ты завтра улетаешь?
– Очень рано, – ответил Шаса. – Я должен быть в Йоханнесбурге до ланча. Из Лондона прилетает на «Комете» лорд Литтлтон. Хочу его встретить.
– Тебя долго не будет на этот раз?
– После ланча мы с Дэвидом отправимся в поездку.
Он хотел, чтобы Тара присутствовала на приеме по случаю раздачи подписных листов на акции новой шахты «Серебряная река». Она под каким-то предлогом отказалась, но отметила, что сейчас он не повторил приглашение.
– Значит, тебя не будет десять дней?
Каждые три месяца Шаса и Дэвид объезжали все предприятия компании: от нового химического завода в Китовом заливе и бумажных фабрик на востоке Трансвааля до флагмана фирмы – шахты Х’ани в пустыне Калахари.
– Может, чуть дольше, – ответил Шаса. – В Йоханнесбурге я пробуду не меньше четырех дней.
И с удовольствием подумал о Мэрилин из Массачусетского технологического и ее IBM-701.
Дэвид Абрахамс убедил Шасу поручить рекламную кампанию «Серебряной реки» одному из пиарщиков из числа тех, что в последнее время расплодились во множестве и к которым Шаса относился очень подозрительно. Несмотря на первоначальные опасения, он вынужден был неохотно признать, что мысль не так уж плоха, хотя и обойдется ему в пять с лишним тысяч фунтов.
Они пригласили издателей лондонской «Файнэншл таймс» и «Уоллстрит джорнел» с женами, а потом оплатили все их расходы на пятидневную поездку в Национальный парк Крюгера. Были приглашены все журналисты местных газет и радио, а в качестве неожиданного поощрения приглашение посетить прием приняла нью-йоркская телевизионная группа «Норт американ бродкастинг студиос», снимающая передачи из цикла «Внимание, Африка».
В вестибюле здания «Горно-финансовой компании Кортни» установили двадцатипятифутовую действующую модель копра, который вырастет над шахтой «Серебряная река», и окружили модель большой выставкой диких протей; выставку подготовила та группа дизайнеров, которая в прошлом году получила золотую медаль на цветочной выставке в Челси в Лондоне. Зная, что журналистов всегда мучит жажда, Дэвид выставил сто ящиков «Моэ-Шандон» [22], хотя мысль предложить выдержанные вина Шаса отклонил.
– Даже обычное вино для них чересчур хорошо.
Шаса не жаловал газетчиков.
Дэвид также нанял танцовщиц из «Ройял свази спа» [23]. Перспектива увидеть обнаженную женскую грудь привлекала не менее, чем шампанское: для южно-африканских цензоров женский сосок был опасен, как «Коммунистический манифест» Карла Маркса.
