– Революцию нужно сделать сильной и закалить в крови масс, – подтвердил Мозес. – Таков всегда ее путь.
– Господа! Господа. – Брэм Фишер поднял руку, пытаясь остановить их. – Вернемся к главному вопросу. Мы согласны с тем, что кампанией неповиновения хотим вывести народ из спячки и привлечь внимание всего мира. Таковы две наши главнейшие цели. Теперь давайте примем решение касательно второстепенных целей.
– Сделать АНК единственным подлинным орудием освобождения, – предложил Мозес. – В настоящее время у нас меньше семи тысяч членов, но мы должны задаться целью довести их численность к концу кампании до ста тысяч.
С этим согласились все, даже Мандела и Тамбо кивнули. Решение прошло единогласно, и можно было переходить к следующим деталям кампании.
Мероприятие задумывалось массовое, потому что планировалась общенациональная кампания, которая должна была одновременно проходить во всех центрах Южно-Африканского Союза, чтобы заставить правительство задействовать максимум ресурсов и проверить ответную реакцию сил поддержания правопорядка.
– Мы должны заполнять их тюрьмы, пока те не лопнут. Должны сами напрашиваться на аресты, пока механизм тирании не сломается от напряжения, – говорил Нельсон Мандела.
Еще три дня провели они на кухне «Холма Пака», вырабатывая соглашения по самым мелким деталям, готовя списки лиц и мест, уточняя время действия с учетом транспорта и средств связи, протягивая линии связи от центрального комитета к провинциальным штабам движения и в конечном счете к местным кадрам в каждом черном пригороде и поселке.
Работа была утомительная, но наконец осталось принять последнее решение – в какой день все начнется. Все посмотрели на сидевшего во главе стола Альберта Лутули, и тот ни секунды не колебался.
– Двадцать шестое июня, – сказал он и, услышав одобрительный гомон, продолжил: – Да будет так. Мы все знаем свои задачи. – И в традиционном приветствии поднял вверх большие пальцы: –
Когда Мозес направился туда, где за эвкалиптами стоял его старый «бьюик», солнце заполняло западную часть неба горячим оранжевым и дымчато-красным светом. Мозеса ждал Джо Цицеро. Он прислонился к серебристому стволу эвкалипта, сложив руки на широкой груди, похожий на медведя, приземистый, невысокий, мощный.
Когда Мозес подошел, Цицеро выпрямился.
– Не подвезешь до Браамфонтейна, товарищ? – спросил он, и Мозес открыл перед ним дверцу «бьюика». Десять минут они ехали молча, потом Джо негромко сказал:
– Удивительно, что мы с тобой до сих пор не говорили наедине.
Неуловимый акцент, короткая черная борода, плоские славянские черты лица, а глаза темные, как смола.
– Почему удивительно? – спросил Мозес.
– У нас общие взгляды, – ответил Джо. – Мы оба истинные сыны революции.
– Ты в этом уверен?
– Уверен, – кивнул Джо. – Я изучал тебя и слушал с восторгом и одобрением. Я верю, что ты один из тех стальных людей, в которых нуждается революция, товарищ.
Мозес ничего не ответил. Он продолжал смотреть на дорогу, лицо его оставалось бесстрастным; тишина длилась; Мозес вынуждал собеседника нарушить ее.
– Что ты чувствуешь к матушке-России? – наконец негромко спросил Джо, и Мозес задумался.
– У России никогда не было колоний в Африке, – начал он осторожно. – Я знаю, что она поддерживает борьбу в Малайе, Алжире и Кении. Я считаю, что она подлинный союзник угнетенных этого мира.
Джо улыбнулся и закурил еще одну сигарету «Антилопа-прыгун» из красно-белой пачки. Курил он одну за другой, и его короткие, толстые пальцы были темно-коричневыми.
– Путь к свободе крут и тернист, – сказал он. – Революционер никогда не бывает в безопасности. Нужны стражи революции, чтобы защищать пролетариат от самого себя.
– Да, – согласился Мозес. – Я читал труды Маркса и Ленина.
– Значит, я был прав, – сказал Джо. – Ты веришь. Мы должны стать друзьями – добрыми друзьями. Впереди трудные дни, и понадобятся стальные люди. – Он протянул руку к заднему сиденью и взял свой дипломат. – Высади меня у центрального железнодорожного вокзала, товарищ.
Уже два часа как стемнело, когда Мозес добрался до лагеря в ущелье под пещерами Сунди и припарковал «бьюик» за цилиндрическим сооружением из гофрированных металлических листов, которое служило конторой экспедиции. Мозес пошел к хижине Тары Кортни, ступая неслышно, чтобы не встревожить ее. Он видел ее силуэт на брезентовой стене. Она лежала на койке и читала при свете лампы «петромакс»; он поскреб брезент и увидел, как Тара вздрогнула.
– Не бойся, – негромко сказал он. – Это я.Ее ответ прозвучал тоже негромко, но радостно:
– Боже, я думала, ты никогда не придешь.
