Утром Китти оставила свою команду в миссии, и втроем, без камер, Китти, Тара и Мозес в «бьюике» поехали на пригородную железнодорожную станцию. Черные рабочие, словно пчелы в улей, вливались через вход, обозначенный «NON WHITES – NIE BLANKES» [40], теснились на отведенных для них платформах, а когда подходил поезд, садились в предназначенные для них вагоны.
Через другой вход, обозначенный «WHITES ONLY – BLANKES ALLEENLIK» [41], неторопливо входили немногие белые чиновники и те, у кого оказались дела в пригороде; они рассаживались в купе первого класса в хвосте поезда на мягких кожаных сиденьях и рассеянно смотрели на толпу черных на противоположной платформе, как будто разглядывали существ другого вида.
– Я должна заснять это, – говорила Китти. – Это обязательно должно войти в фильм.
Она делала торопливые заметки в блокноте, набрасывала схему станции и точки расположения камер.
Незадолго до полудня Мозес извинился:
– Мне нужно встретиться с местными организаторами и утвердить окончательные планы на завтра.
И он уехал в «бьюике».
Тара отвела Китти и ее команду к морю на берег Сен-Джорджа, и они снимали загорающих и купающихся под табличками «BLANKES ALLEENLIK – WHITES ONLY». Школа в этот день не работала, и загорелые молодые люди, девушки в бикини и юноши с короткими стрижками и открытыми лицами загорали на песке, играли в пляжные игры или катались на зеленых волнах.
Когда Китти спрашивала их:
– Что бы вы почувствовали, если бы здесь купались и черные? – некоторые робко смеялись: они никогда над этим не задумывались.
– Им не разрешается приходить сюда, у них есть свои пляжи.
Один пришел в негодование:
– Нечего им ходить сюда, глазеть на наших девушек в купальниках!
Это был крепкий молодой человек с кристаллами соли в выбеленных солнцем волосах и с облупившимся носом.
– Но разве вы не хотели бы поглядеть на черных девушек в купальниках? – невинно спросила Китти.
– Конечно нет! – сказал молодой человек, и на его красивом лице в ответ на такое предположение появилось отвращение.
– Слишком хорошо, чтобы быть правдой! – удивлялась своей удаче Китти. – В эту часть мы вмонтируем кадры красивых черных танцовщиц в ночном клубе Соуэто.
На обратном пути в миссию Китти попросила Тару снова заехать на железнодорожную станцию – для окончательной разведки. Камеры они оставили в «паккарде», и двое железнодорожных полицейских в белых костюмах без особого интереса наблюдали, как они ходят по почти пустым платформам, которые в часы пик заполнялись тысячами черных пассажиров. Китти негромко показывала своей группе заранее намеченные места и объясняла, что снимать.
Вечером Мозес ужинал вместе со всеми в столовой миссии, и хотя разговор был легким и веселым, в смехе угадывалось сдержанное напряжение. Когда Мозес вышел, Тара пошла за ним к «бьюику», припаркованному в темноте за зданием миссии.
– Я хочу сегодня ночью быть с тобой, – жалобно сказала она. – Мне так одиноко без тебя.
– Это невозможно.
– Сейчас темно, мы могли бы поехать на пляж, – взмолилась она.
– Патрули полиции охотятся как раз за такими парочками, – ответил Мозес. – И в следующий уик-энд ты увидишь себя в «Санди таймс».
– Тогда займись со мной любовью здесь.
Мозес рассердился.
– Ты как избалованный ребенок: думаешь только о себе и своих желаниях; даже сейчас, на пороге великих событий, ты готова пойти на риск и все погубить.
Почти всю ночь Тара лежала без сна и слушала мирное дыхание Китти на железной кровати у противоположной стены кельи.
Уснула она перед рассветом и проснулась, чувствуя тошноту и тяжесть, когда Китти в розовой полосатой пижаме весело выпрыгнула из постели, торопясь навстречу дню.
– Двадцать шестое июня! – воскликнула она. – Наконец великий день настал!
За ранним завтраком все выпили по чашке кофе, и только. Тара слишком плохо себя чувствовала, а остальные чересчур волновались. Накануне Хэнк проверил все оборудование, но теперь, прежде чем погрузить его в «паккард», проделал это снова, и они поехали на вокзал.
Было сумрачно, еще горели редкие уличные фонари, и в их свете стремительно перемещались орды черных рабочих. Однако к тому времени как съемочная группа добралась до станции, первые лучи солнца осветили вход в нее; освещение было идеальным для съемки. Тара заметила у главного входа два полицейских фургона «Черная Мария», а вместо двух молодых констеблей, дежуривших накануне, под часами стояли восемь сотрудников железнодорожной полиции. Они были в синих мундирах и черных шляпах с острым верхом, на кожаных ремнях пистолеты в кобуре, в руках дубинки.
– Их предупредили! – воскликнула Тара, останавливая машину через улицу от полицейских фургонов. – Они ждут неприятностей. Только посмотрите!
Китти, отвернувшись, отдавала последние указания Хэнку на заднем сиденье, но, когда Тара посмотрела на нее, ожидая реакции на появление полиции, что-то в выражении лица Китти, в ее нежелании смотреть в глаза заставило Тару умолкнуть.
