Я прикрыл глаза и вдохнул запах ее духов, в то время как Изабелла присела на табурет у изголовья моей кровати. До чего же дурманящий аромат... Индейцы называют пульке «четыреста кроликов», поскольку у перебравшего спиртного человека мысли разбегаются во всех направлениях, но запах Изабеллы пьянил сильнее, чем лучшие и крепчайшие напитки мира, чему я, почти лишившийся рассудка, а с ним вместе и решимости довести задуманное до конца, мог послужить живым доказательством.
Я открыл глаза и стряхнул с себя наваждение. Она сидела неподвижно, как статуя или позирующая натурщица. Я покачал головой.
– Изабелла, клянусь, я хотел бы ненавидеть тебя, хотел бы раздавить тебя каблуком, как ядовитую гадину, но ты вновь околдовала меня так же, как в тот раз, когда я впервые тебя увидел.
Она вздохнула.
– Бедный Хуан. Жизнь обошлась с тобой несправедливо. Нам не позволили быть вместе. Но все дело, разумеется, в чистоте крови. Я всегда хорошо к тебе относилась, искренне хотела быть твоей женой, но когда открылось, что по крови ты не испанец, это стало невозможным.
– Скажи мне, Изабелла, а ты когда-нибудь видела мою кровь?
– Что? – Она в изумлении уставилась на меня.
Я протянул руку к стене, распорол ладонь об острый выступ камня и продемонстрировал ей рану.
– Никогда не мог понять этого... ну, насчет крови. Ты видишь, какого она у меня цвета? Я убил множество людей, в том числе гачупинос и французов, и у всех у них кровь была точно такая же, как и моя собственная. Даже кровь твоего мужа, аристократа, родословная которого теряется в глубине веков, и то была не краснее моей.
Я взял Изабеллу за руку и обмакнул ее пальцы в свою кровь.
– Посмотри сюда, сеньора маркиза. Разве эта кровь не того же цвета, что та, которая отходит у тебя каждый месяц? Разве не такой же кровью истекла Марина, когда твой любовник вонзил кинжал ей в живот?
Я привлек Изабеллу к себе. Она напряглась, отстраняясь.
– Ты обещал сказать мне, где золото.
– Sí. Я выполню обещание.
Я снова привлек красавицу и шепотом, на ухо, поведал о том, где ее покойный муж спрятал сокровища.
Когда мой шепот смолк, Изабелла заглянула мне в глаза. Ее губы находились всего лишь в дюйме от моих, и я ощутил на лице благоуханное тепло ее дыхания, когда она спросила:
– Ты сказал мне правду?
– Слово в слово то, что услышал от твоего мужа.
Изабелла снова вздохнула. Ее губы скользнули по моим, и я ощутил всколыхнувшуюся во мне жаркую волну желания.
– Прости, Хуан. Я знаю, ты всегда любил меня.
Она слегка отклонилась назад и снова заглянула мне в глаза.
– Могу я что-нибудь для тебя сделать?
– Можешь, – с улыбкой ответил я, – умереть, и поскорее!
Схватив Изабеллу правой рукой за горло и изо всех сил сдавив его, я поднял женщину с табурета. Она пыталась закричать, но смогла издать лишь что-то среднее между хрипом и свистом.
– За Марину! – прошептал я и подтянул ее поближе к себе.
По щекам моим лились слезы – я все еще любил эту женщину. Я бы умер за нее.
Я изо всех сил впился Изабелле в горло и сломал ей шею. К тому времени, когда Элизондо и начальник стражи схватили меня, она уже неподвижно лежала у моих ног.
Даже мертвая, она была прекрасна.
За мной пришли, когда было еще темно. Люди, которые вывели меня из темницы, не были тюремными стражниками. Они не стали мне ничего объяснять, а я не оказал им никакого сопротивления: было ясно, что мой земной путь уже завершился. Конечно, мне и в голову не приходило тешить себя иллюзиями насчет того, будто бы передо мной распахнутся райские врата, но в глубине души надеялся: может быть, дьявол все-таки найдет себе другого фехтовальщика и стрелка.
Снаружи, не сняв оков, меня впихнули в деревянную клетку, установленную на телеге. В таких клетках перевозили диких зверей, из чего не трудно было заключить, как власти ко мне относятся. Когда телега покатила прочь с тюремного двора, я обратил внимание на одну странность: никто из моих конвоиров не носил мундира. Судя по одежде и лошадям, четверо из них были креолами, а еще четверо – пеонами.
Когда они забрали меня из тюрьмы, во дворе которой обычно делала свое дело расстрельная команда, я решил, что мне предстоит кончить дни на виселице. Ну что же, этого и следовало ожидать. В глазах гачупинос смерть в петле менее почетна, чем смерть от пули, и, стало быть, мне уготовили именно такую судьбу. Но я не нахожу подобную кончину позорной, ибо прекрасно знаю себе цену. Ибо, пусть мне и неведомо, кем были мои отец и мать, зато известно, что в моих жилах струится кровь ацтеков. В компании ученого мужа Карлоса Гали я посетил заброшенные города некогда великих империй, а потом своими глазами увидел чудеса Испании. Мне довелось побывать на полях сражений двух континентов и стать свидетелем великого мужества безоружных креольских священников, что несли знамена, увлекая за собой в атаку простых пеонов. Пеонов, которые пытались остановить губительный огонь, затыкая жерла пушек соломенными шляпами.
