При этом Шарзад увидела крошечную искру ответа в его темном как ночь взгляде.
Она захлопнула дверь и прислонилась к ней, ее грудь начала вздрагивать.
Шарзад подавила рыдание.
Девушка выпрямилась и с высоко поднятой головой пошла к кровати. Она упала спиной на шелковые подушки, все еще не отводя взгляда от двери.
– Он придет, – сказала она в темноту.
Когда ухватилась за эту последнюю нить надежды, в голове Шарзад продолжали крутиться два слова, дразнившие… преследующие своим значением, которого она не должна была понять.
Эти два слова произнес мальчишка, и он был меньше чем никем.
Эти два слова давали ей волю бороться с демонами:
Скрип открывающихся дверей пробудил Шарзад от беспокойного полусна.
И свет чистой зари, что пробивался через деревянные ставни, вынудил ее вскочить с кровати.
На пороге стояло четверо солдат.
Шарзад одернула помятую одежду и прочистила горло.
– Разве не принято вначале стучать?
Все они смотрели мимо нее, не отвечая. В их глазах был признак мрачной отрешенности.
Шарзад сложила руки за спиной, заставляя себя стоять ровно.
– Что вы тут делаете?
Не говоря ни слова, солдат, стоявший спереди, шагнул в комнату и двинулся к Шарзад, все еще глядя в точку за ней…
Как будто ее не существовало.
Ее сердце. Ее сердце.
– Я задала вам вопрос!
Солдат взял ее за плечо. Когда Шарзад потянулась, чтобы отбросить его руку, он схватил девушку за тонкое запястье и крепко сжал.
– Не… не трогай меня!
Солдат кивнул своим подчиненным, и еще один угрюмый грубиян вцепился в ее руку.
Кровь поднялась по телу Шарзад со стремительно возрастающей смесью ужаса и ярости.
– Остановитесь!
Они потащили ее из комнаты.
Когда она принялась выкручиваться и брыкаться, просто подняли над полом, будто она была связанной дичью, пойманной чисто из спортивного интереса.
– Где халиф? – выкрикнула она.
– Я хочу поговорить с халифом!
Ни один из солдат даже не взглянул на нее.
– Послушайте! – закричала она. – Пожалуйста!
Они продолжали полунести-полутащить ее боровшееся изо всех сил тело вниз по мраморным залам дворца.
Слуги, мимо которых они проходили, прятали взгляды.
Им все было известно. Так же, как и солдатам.
Здесь было не на что смотреть.
И тогда Шарзад осознала неизбежную истину.
Она была никем. Она ничего не значила.
Она перестала бороться и подняла голову.
И плотно сжала губы.
Она что-то значила для них. И она не посрамит их память о ней, устраивая сцену.
Ее неудача уже была достаточным позором.
Когда солдаты открыли двери, ведущие к рассвету, и Шарзад увидела перед собой собственную смерть, именно эта последняя мысль надавила на нее своим грузом, окончательно сломав плотину.
Тихие слезы непроизвольно потекли по ее лицу.
– Отпустите меня, – прохрипела она. – Я не убегу.
Трое солдат посмотрели на первого. После бессловесной беседы они поставили Шарзад на ее босые ноги.
Серая гранитная брусчатка была прохладной на ощупь, теплые лучи еще не проникли в ее шероховатую поверхность. Трава с обеих сторон казалась синей в серебряном свете раннего утреннего солнца.
На мгновение Шарзад захотелось наклониться и запустить в нее руки.
В последний раз.
Они вошли в закрытую беседку, где в ожидании стояли еще один солдат и пожилая женщина. В руке у старухи был длинный кусок белого полотна, развевающийся на почти что предсмертном ветру.
Саван.
А у солдата в ладони…
Один отрезок шелкового шнура.
Слезы продолжали свой последний путь вниз по ее лицу, но Шарзад не издала даже звука. Она шагнула к солдату. Его руки были мощными и крепкими.
Не говоря ни слова, она повернулась.
– Мне очень жаль, – прошептал он так мягко, что его голос можно было принять за дуновение ветра.
Пораженная его добротой, она почти что обернулась к своему будущему убийце.
– Спасибо. – Она прощала ему.
Он нежно поднял ее волосы и перебросил темные волны на лицо – вуаль, ограждающую ее от безымянных свидетелей.
Тех, кто уже отказался ее видеть.
Шелковый шнур на ее шее был очень мягким, сперва. Такой элегантный способ умереть.
Мысль о том, что Шива ушла из жизни именно так, окруженная ничего не видящими людьми, усилила поток слез. Шарзад ахнула, и шнур затянулся.
– Баба, – выдохнула она.
Он затянул туже… и она не смогла остановить ру́ки, взлетевшие к горлу.
Пока пальцы боролись с указаниями ее гордости, солдат оторвал Шарзад от земли за шею, продолжая тянуть за шнур.
– Тарик, – давилась она.
Ее грудь впала. Серебряные звезды окольцевали края зрения.
Боль в груди становилась сильнее. Серебряные звезды сейчас уже были окаймлены черным.
И ее шея горела в огне.
