Тигриные глаза халифа наконец взглянули на нее. Они бегали по ней в мучительной тишине, пока она смывала остатки смерти уверенными изящными движениями. Затем он наклонился вперед, прижавшись лбом к ее лбу и взяв ее за руки, успокаивая не только Шарзад, но и себя.
– Я хочу отослать тебя из дворца. В место, где ничего из этого не сможет коснуться тебя, – начал он.
Ее сердце вздрогнуло, и она отстранилась.
– Отослать меня прочь? Как будто я вещь?
– Нет. Я не это имел в виду.
– Что же ты тогда подразумевал?
– То, что я не могу обезопасить тебя здесь. От чего бы то ни было.
– И ты решишь это, просто отправив меня прочь? – Шарзад повторила вопрос опасным шепотом.
– Мое решение – это не решение. Это готовность сделать все, что необходимо, – даже столь неприятную вещь, как отправить тебя подальше от себя.
– И ты ожидаешь, что я послушаюсь? Поеду, куда прикажешь?
– Я ожидаю, что ты доверишься мне.
Шарзад прищурила глаза.
– Ты должен знать – я не приму радостно то, что ты обращаешься со мной как с собственностью.
– Я никогда не обращался с тобой как с собственностью, Шарзад.
– Пока не заговорил о том, чтобы отослать меня прочь.
Халид положил руки ей на талию.
– Ты моя жена. И они пытаются навредить тебе из-за меня.
– Они? Ты имеешь в виду фидийцев? – Она колебалась. – Кто они? Кому они служат?
– Кому угодно, кто может заплатить их цену. Их верность приходит и уходит как прилив; а золото – нет. Люди, нанявшие их, мало что могут предложить, кроме этого.
– И ты думаешь, станет лучше от того, что ты уступишь таким людям?
– Меня не волнует их мнение, пока ты в безопасности.
– Тебя должно волновать. Пришло время начать заботиться об этом. Ты не можешь продолжать править этим королевством таким бездушным образом.
Он улыбнулся невесело и горько.
– Ты говоришь так, будто что-то понимаешь. Будто ты знаешь.
– Ты прав. Я ничего не понимаю. И ничего не знаю. И чья это вина? – Шарзад оттолкнула его голую грудь и встала с кровати, пройдя мимо него.
– Я уже сказал тебе почему. – Халид поднялся на ноги. – Тебе опасно знать эти вещи. Знать…
– Знать что? – Она резко развернулась к нему. – Знать тебя? Словно я когда-нибудь могла надеяться постичь это. Все же я как дура пыталась узнать. Понять, что тебя тревожит, что приносит тебе радость. Но я по-прежнему в неведении, даже о самых тривиальных вещах. Я не знаю, какой у тебя любимый цвет. Какая еда тебе не нравится. Какие запахи вызывают у тебя самые заветные воспоминания. Я ничего не знаю, потому что ты борешься со мной на каждом шагу.
Он наблюдал за ней, пока она говорила, его лицо было внимательным, самообладание – нарочитым, хотя глаза выдавали более глубокий конфликт, который халиф уже не пытался скрыть.
– Мне не известно, чего ты хочешь от меня, Шарзад. Я только знаю, что не могу тебе этого дать. Не сейчас.
– Это намного легче, чем кажется, Халид-джан. Мой любимый цвет – фиолетовый. От запаха роз я чувствую себя дома, где бы я ни была. Я не люблю рыбу, но буду есть ее, чтобы порадовать любимого человека, улыбаясь сквозь мучения.
Его лицо оставалось каменным, борьба в его глазах продолжалась.
С поверженным вздохом она развернулась и направилась к выходу.
– Спокойной ночи.
Халид догнал ее несколькими широкими шагами и прижал руку к двери из черного дерева, не давая Шарзад уйти.
– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – тихо спросил он.
Она не подняла глаз, хотя ее сердце отдавало ударами у нее в горле, словно барабан.
– Докажи, что настоящий мужчина не выставляет напоказ то, что в нем есть. Это просто есть.
– А оно есть? Действительно ли ты моя? – спросил Халид с тихим торжеством в голосе.
Ее убежденность еще больше дрогнула.
– Я сказала тебе: не пытайся обладать мной.
– Я не стремлюсь к этому.
Она повернула голову и посмотрела ему в глаза.
– Тогда никогда больше не говори о том, что отправишь меня прочь. Я тебе не принадлежу, и ты не можешь распоряжаться мною по собственному желанию.
Лицо Халида разгладилось в понимании.
– Ты настолько права. Ты не моя. – Он убрал ладонь с двери. – Это я твой.
Шарзад плотно сжала пальцы, заставляя себя вспомнить время, когда она ничего для него не значила. Время, когда он не значил для нее даже меньше, чем ничего, и забрать кровь за кровь было единственным смыслом ее жизни.
Увы, она уже не видела того же мальчишку перед собой. Только свет посреди моря темноты и верное обещание чего-то большего. Но она никогда не видела то, что должна была видеть. Боль, злость и предательство. Эти вещи всегда исчезали, и она презирала себя за это.
