– Дорого это всё будет, Свободный, действительно дорого. Я как-то не подумал сразу чьих детей ты мне пытаешься навязать. Дело Щагра ведь вновь подняли, допросы, сам понимаешь, его детям светят, а то и что похуже. – Он сильно помрачнел и прищурился как-то зло. – Сложно будет. Не говорю, что невозможно, но действительно сложно и дорого, плюс, если возьмусь, то уже до конца, не вздумай потом отказаться.
Я молча подвинул весь свой кошель ему. У меня оставались ещё кое-какие сбережения и на первое время, до очередного заказа, мне должно было хватить. В крайнем случае пришлось бы продать что-то из безделушек или книг.
Тигран убрал все тарелки с одного из подносов, высыпал кошель на него и задумался.
– Хватит. Не наверняка, но хватит. Чтобы наверняка ещё процентов двадцать от этого нужно. Если что должным останешься, идёт?
Он поднял глаза и серьёзно на меня посмотрел, я лишь кивнул, с души у меня в этот миг словно сняли тяжёлый камень, наверное я до последнего не верил, что Тигран сможет и согласится мне помочь.
Тигран открыл дверь и вызвал официанта, тот быстро унёс поднос с оплатой, остатки еды, вытер стол и заменил нам лёд и напитки на новые. Тигран налил себе вина, мне сока и поднял бокал.
– Я редко говорю тосты, Свободный, но сегодня ты меня пронял. Пью за тебя и твоё безумие. Этот заказ самый красивый из всех, что у меня были, спасибо тебе за это, когда столько вертишься в моём бизнесе забываешь, что такое человек. – Он вдруг слегка склонил голову. – О детях я позабочусь, не переживай, слово даю, что счастливы будут. Скоро у них появится один дальний родственник, скорее всего женщина, старая, больная, но с деньгами, попросит за ней присмотреть, девочка твоя сердобольная, уверен, что не откажет. Чуть позже «родственница» скажет мол тесно жить, а деньги с собой в могилу не утянешь, дом купят, ну и прочее. Это, конечно, пока наброски, но примерно будет так. Девчонка, эта, О́на, по-моему, на тебя, кстати, в этом похожа, тоже последнее ради чужого может отдать, по старику-соседу вон недавно плакала, убивалась сильно, в долги залезла, но похороны ему достойные справила, хотя старик чудной был, ни с кем говорят не общался. Умер он тоже странно: с улыбкой, на рассвете, на Солнце смотрел и на дудке своей играл до последнего, так его потом и нашли.
Тигран выпил вина, задумчиво прищурился и посмотрел куда-то словно вдаль. Он казался выбитым из колеи и слегка рассеянным. Некоторое время мы с ним просто думали каждый о своём и молчали. Я вспоминал старика-музыканта и парня, которому тогда отдал табличку, представлял, что может сейчас чувствовать О́на.
Мы посидели ещё немного и обговорили детали. В основном я предоставил всё решать Тиграну и настоял лишь на одном. Информация о смерти Щагра, пусть даже и ложная, но достаточно правдоподобная, должна была дойти до деревни, в которой жили его дети, в любом случае. Позволить им жить с мыслью, что их отец просто сбежал и исчез я не мог.
Из города я ушёл сразу же после того, как мы закончили, Тигран предлагал мне задержаться, но я решил на всякий случай не искушать судьбу, всё же мои фокусы перед его рестораном видели слишком многие.
В следующие пять лет я просто жил обычной жизнью отшельника: совершенствовал и изучал заклинания, пытался их комбинировать и изобретать новые. Такая жизнь мне нравилась, и я даже был по-своему счастлив, но меня стал всё чаще мучить один вопрос. Для чего я живу, в чём смысл конкретно моей жизни?
Мне исполнилось уже двадцать семь, а выглядел я по-прежнему максимум лет на двадцать, ну или самое крайнее двадцать один, да и как-то не чувствовал себя старше. Мои не-маги сверстники уже давно все завели семьи и одного, двух, а то и трёх детей, важно кичились своей «взрослостью» и даже говорили всегда медлительно и устало, что судя по всему должно было означать, что у их слов и у них самих есть в этой жизни немалый вес. Естественно, что меня это всё забавляло. Добиться таких приземлённых целей и при этом всерьёз гордиться…, их самомнение не переставало меня поражать.
Я никогда не понимал почему большинство людей такие пассивные, особенно не понимал мужчин. Они хотели одного: жить мирно, пусть без мечты, но стабильно, не хотели даже капельки преодоления, не хотели побед и борьбы. Их жизнь ничего не изменит, они были уверены в этом и поэтому просто жили, переживали жизнь и ждали смерти, как спасения и избавления. Спасение от жизни – может ли это желание вообще считаться нормальным? У человека, когда он рождается, уже есть враг – это он сам, его слабости, не нужно искать противника где-то ещё, даже убийцы зачастую оказываются слишком слабыми соперниками, не достойными честного сражения и истинной вражды. Человек, который отнял чью-то жизнь не потому, что защищал то, что ему дорого, а ради, например, денег, ради того, чтобы нахапать, набить брюхо, получить что-то лично для себя, достоин ли он уважения и сильный ли это человек? Бороться нужно не с людьми, а со злом в людях и начинать в этом случае нужно с себя.
