— Открылись новые обстоятельства, — пояснил Кирилл. — Помните, вас спрашивали о датах? Может, вы в курсе, где была в те дни Вера? Не заходила ли она в мастерскую? Ругалась ли с натурщицами, угрожала ли им?
— Нет! При мне — нет! — быстро ответила Лидочка. — Она очень редко бывает в мастерской. Но она могла приходить без меня! Вы ее спросите, или Володю, или натурщиц. Они больше скажут! Но она способна напасть, ударить, на себе испытала! А Володя — нет! Я ведь сразу сказала, что она одержимая! А вы не поверили! Но если она виновна, Володю выпустят, да?
— Наверное, — осторожно ответил Кирилл. — Я бы не…
Но Лидочка не дала ему договорить:
— Выпустят, конечно, выпустят!
Она взмахнула рукой и опрокинула на себя чашку с чаем. Взвизгнув, подскочила и стала лихорадочно стряхивать желтые капли с халата.
— Надо же! Как неловко получилось! — и виновато посмотрела на Миронова. — Погодите минуту, я только переоденусь!
— Не беспокойтесь, я уже ухожу! — крикнул Кирилл.
Но Лидочка жалобно взмолилась из спальни:
— Ради бога, подождите! Вы же про Веру хотели поговорить. Я вам такое расскажу, такое!..
В то, что Лидочка способна рассказать что-то путное, Кирилл уже не верил. Толку от нее было мало, еще сочинять начнет, чего доброго.
«Как она живет в таком крем-брюле? — подумал он тоскливо. — Это же свихнуться можно!»
Ему мучительно захотелось как-то разбавить тошнотворный колер, пролить на ковер чай или уронить торт. Глядишь, темное пятно оживило бы интерьер, а глазу было бы за что зацепиться.
Но вместо этого глаз зацепился за картину в багете под старинную бронзу, вернее, за часть рамы и кусок полотна, что виднелись из-за шкафа. Кирилл подошел и осторожно вытянул небольшое полотно наружу. Как оказалось, не совсем картину. Скорее набросок или эскиз, написанный совершенно в иной манере, в других красках. Чувствовалось, что над ней работал мастер.
Но не это поразило Миронова чуть ли не в самое сердце. Верхняя часть холста была изрезана в клочья. Края их залохматились и завернулись. Кирилл аккуратно разгладил полотно и на мгновение забыл, что нужно дышать. Сочные грубые мазки сложились, как мозаика, в женское лицо, которое Миронов узнал бы из миллиона. Впрочем, не только лицо, но и гибкая сильная фигура амазонки в причудливых доспехах были четко скопированы с того самого скандального баннера, который приводил в неистовство Сотникову.
Миронов отвел руку с картиной, вгляделся на расстоянии. Да, определенно Юлькино лицо! Но кто так безжалостно искромсал холст?
Страшная догадка взорвала мозг, и Миронов едва сдержался, чтобы не выругаться.
— Лидия! — крикнул он. — Вы подтверждаете, что Вера не приходила к мужу в те даты, что я вам называл?
— Точно не приходила! — ответила Лидочка.
Оказывается, она стояла за его спиной. В белом махровом халате. Руки в карманах. Лицо напряжено. Странный, будто остекленевший взгляд устремлен на картину.
— Это Сигрдрива! — сдавленно, как будто ее душили спазмы, сказала Лидочка. — Я хотела бы в нее воплотиться. Но мне не позволили! Володя выбрал других валькирий…
— Как же я раньше не догадался? Это ведь вы на них нападали! — тихо сказал Кирилл.
Лидочка вскрикнула и отшатнулась. А Кирилл стоял и, словно завороженный, смотрел, как на ее халате вдруг проступило и мигом расплылось по ткани багровое пятно. А Лидочка вырвала из кармана окровавленную руку с зажатым в ней скальпелем и с яростным воплем кинулась на майора.
И тогда Кирилл бросил картину на пол и что было сил двинул Лидочку кулаком в челюсть…
В конспиративных целях они встретились в ресторане. Местечко выбрали укромное, подальше от ГУВД, и поскольку пресса оплачивала банкет, ограничивать себя во вкусностях и выборе напитков героической майор не стал.
— Ну, вздрогнем, товарищи! — скомандовал Кирилл и поднял стопочку текилы. — За успешное завершение нашего, казалось бы, безнадежного дела!
Они чокнулись, лизнули соль с тыльной стороны ладоней, выпили текилу и торопливо зажевали ее дольками лимона, морщась от кислоты и удовольствия.
— Что теперь с этой бабой будет? — спросил Никита.
Кирилл насадил на вилку ломтик мяса и пожал плечами.
— Дурка, скорее всего. Направят на принудительное лечение. У Павиной еще в детстве диагностировали шизофрению. В последние годы она практически не лечилась, но вела себя вполне прилично до встречи с Кречинским. Печально, но в этой истории оказалось много ненормальных.
— Я бы сказала: слишком много! — поджала губы Юля. — Но Павину ты вычислил без нас!
— Как бы мы ее вычислили, если даже не знали о ней? — резонно возразил Никита.
— Мы тоже долго бы топтались на одном месте, если бы не объявился нежданный свидетель, — признался Миронов. — Именно он показал, что преступник — женщина. Вы бы знали, сколько мне крови выпили из-за этого парнишки! И Навоев, и начальство! Слава богу, не пришлось по новой участки обходить и жильцов опрашивать…
— Павина на почве живописи, что ли, свихнулась? — спросил Никита.
