— Какого черта ты заставил меня все рассказать Никите? — визжала она. — Ты понимаешь, что разрушил мою жизнь? Понимаешь?
— Никто твою жизнь не рушил, — зло ответил Кирилл. — И врать тебя никто не просил.
— Я не врала!
Мечты Кирилла поваляться в постели чуть дольше обычного рухнули в одночасье. Чертыхаясь, он стал собираться на службу. Переживания Женьки ему были неинтересны, да и сама гостья изрядно надоела. Свалилась, как снег на голову, да еще предъявляет претензии! Но разве он не предупреждал, что Шмелев — несерьезный тип? Ярость пенилась и лезла через край, поэтому Миронов в выражениях не стеснялся.
— Вранье в том, что скрыла свое замужество! Или надеялась, что оно само собою рассосется? А Никита настолько потеряет голову, что никуда тебя не отпустит?
— Именно на это я и надеялась! — запальчиво ответила Женька.
— Дудки! Я знаю его сто лет, и, клянусь, съел бы кобуру от пистолета, если бы заметил, что он в кого-то реально влюбился! Но это не твой случай!
— Я домой поеду! — мрачно сказала Женька.
— Скатертью дорога! — нелюбезно ответил Кирилл. — Давно пора!
Женька фыркнула и выскочила из комнаты, после чего демонстративно разложила в гостиной чемодан и принялась собирать вещи. Ольга молча готовила завтрак и, похоже, вмешиваться в распри не собиралась.
— Мог бы и помягче с ней! — шепнула она, когда Кирилл устроился за столом в кухне и принялся поглощать блинчики со сметаной. — В конце концов, она глубоко несчастный человек.
— Глубоко несчастный человек мог бы развестись с мужем и осчастливить кого-то еще, а не стричь купоны со всех лужаек, — буркнул Кирилл, залпом выпил оставшийся чай и стукнул чашкой по столу: — Что за бабы пошли, а? Чего вы корыстные такие? Не любишь мужика, в тягость тебе инвалид — не мучайся! Так нет ведь! С бедным и здоровым мы жить боимся, а от богатого и больного не уходим! Правда, не из чувства сострадания или долга, а потому, что там — деньги, квартира, машина, а подгузники прислуга поменяет, и задницу помоет, и пролежни смажет!
Ольга боязливо оглянулась на дверь кухни.
— Что ты орешь? Женька матери нажалуется, что мы тут ее третировали, представляешь? Сестра мне голову оторвет! Ну с чего ты взбесился? Вечером она, наверное, уедет, и все будет по-старому!
—
— Слушай, Кирилл! — Ольга виновато улыбнулась. — Не хотела говорить… Но Кречинский и мне предлагал позировать для картины!
— Что? — Кирилл от неожиданности поперхнулся откушенным блином и закашлялся.
Ольга стукнула его несколько раз кулаком по спине.
— Не пугайся, я ему отказала! Честно, интересно было попробовать! Но кто бы Василия из садика забирал?
— Вот же какая ты! — рассердился все еще красный от кашля Миронов. — Молчала, как партизан!
— Да я забыла о нем через пять минут, — отмахнулась Ольга. — Но, когда услышала, как он лица своим натурщицам резал, жутко стало!
— И ты пошла бы позировать, если бы не Васька? — изумился Миронов.
Ольга неопределенно пожала плечами, отчего разозлила его еще больше. Но ругань с утра грозила испортить весь день.
Кирилл окинул жену угрюмым взглядом, тяжело вздохнул:
— Вот так бабье и попадалось на его удочку! — И поинтересовался: — Где он тебя агитировал? Надеюсь, не на улице?
— Кречинский в аптеку к нам часто заскакивал за каплями боярышника. Они на спирту и стоят копейки. Алкаши их чуть ли не ящиками скупают.
— А вы и рады небось? Гробите людей! — проворчал Кирилл и постучал пальцем по столу. — Прекратите, а то натравлю УБЭП и Роспотребнадзор на вашего хозяина!
Ольга задохнулась от неожиданности, хотела что-то сказать, но Миронов уже покинул кухню. Часы показывали девять часов утра…
Не успел Миронов вернуться в кабинет и отойти от утреннего разноса, как его снова вызвали к Шишкареву.
— Значит, так: слушай новую вводную, — веско сказал Шишок и, непривычно смутившись, добавил: — Ты это… Версию с племянником отработай как следует. Вонь поднялась, глядишь, до Москвы дойдет, а мне и доложить пока нечего! И лучше, Кирилл, это… Сам, хорошо? Пока без Навоева!
— Слушаюсь! — четко ответил Кирилл и ушел «отрабатывать новую вводную». Хотя по большому счету все, что можно было проверить, он уже проверил. Оставалось только допросить Ларису и Ивана.
Его опера задержали их в любовном гнездышке, в том самом, где в гостиной до сих пор сидел плюшевый медведь и где Лариса якобы слушала серенаду под своим окном. Майор нарочно велел операм не особо церемониться с влюбленными. После того как их отправили в ИВС, Миронов выждал три часа, чтобы Лариса и Иван прониклись атмосферой изолятора.
