Бесс наблюдала, как он плавает, сильными ровными ударами рассекая воду. Ей не хотелось уходить. Заснуть бы вот так, голой, на прибрежной гальке…
Она оделась, вытерлась одной из нижних юбок — и тут с веселым озорством решила покинуть Джерида, не прощаясь…
Всю следующую неделю Бесс не видела Джерида Инмэна. Не записывавшая в свой дневник ничего, кроме деловых планов и соображений, она на сей раз отступила от этого правила: изложила на бумаге свои горькие думы о том, что романтическая ночь на берегу ничего не значила для Джерида. Он уехал от Прэнтисов. Бесс не знала, где он, и не смела задавать вопросы. Ее хозяева были не в восторге от того, что она исчезла с бала, а поскольку до них дошли слухи, что исчезла она с человеком из Сан-Франциско, ей приходилось изображать независимость: не могла же она спрашивать у них, куда делся Джерид.
Начинался сезон скачек, и комнату в отеле не так-то легко было получить, особенно одинокой девице: хозяева фешенебельных гостиниц внешне придерживались строгих правил. И Бесс оставалась у Прэнтисов, в постоянном напряжении ожидая появления Джерида. Все свое внимание она теперь обратила на задание отца, специально отвлекая себя от мыслей о своем романе.
В среду Бесс получила ответ от отца: «…Джерид Инмэн? Припоминаю, как посылал его с полотенцами для тебя, когда ты была шальной девчонкой и мы с тобой отдыхали в Саратоге. Высокий парень, карие глаза. Я уверен, тебе он нравится». И все! «Это что же за издевательство?» — недоумевала Бесс. После бестолковых фраз о Джериде отец пустился в рассуждения о фиксированной зарплате низшим категориям железнодорожников. «Мне совершенно неинтересны ни высшие, ни низшие их категории!» — скрежетала зубами Бесс.
В субботу, в день открытия скачек, Джерида Инмэна все еще не было в Саратоге.
Стоял теплый солнечный день, и Бесс вместе с дамами семейства Прэнтисов сидела на трибунах ипподрома в ожидании начала. Джинни шепнула ей, что Лорд участвовать в заездах не будет. Не успела удивленная Бесс расспросить ее, в чем дело, как подошел Вильям-младший.
— У Лорда повреждена нога.
Вильям сел рядом с Бесс, и она поняла, как сильно его расстроила травма лошади, хотя он и старался не показать этого: его лицо приобрело землистый оттенок, руки дрожали. Может быть, дело не только в здоровье лошади?
— Вильям, ты очень много поставил на Лорда?
Он отказался ответить. Выражение его лица было не просто огорченным, а поистине траурным. Бесс поразило, что столь богатый человек, как Прэнтис-младший, мог так болезненно беспокоиться о потере денег в простом забеге.
К ним подошел старый, жирный Корнэлиус Вандэрбилт.
— Слышал о вашем несчастье, — сказал он Вильяму. — Сможем ли мы увидеть Лорда позже этим летом?
— Я надеюсь. — Ответ этот прозвучал более чем удрученно.
— Вы принимаете это столь близко к сердцу, пока молоды. Извлеките урок, и все будет в порядке.
Вильям бросил на миллионера разъяренный взгляд:
— И какой же урок я должен извлечь?
Вандэрбилт не казался обиженным, но ответил пренебрежительно:
— Если вы еще не уяснили себе этого, то нет смысла и в моих пояснениях.
Он уже собирался уйти, но взгляд его внезапно остановился на Бесс:
— Я вас не знаю, барышня?
Бесс улыбнулась, слегка кивнув:
— Мое имя — Элизабет Харт.
— О, конечно! Дочь судьи Харта. Как там старый чудак?
— Вполне хорошо, спасибо. Отец ведь на тридцать лет моложе вас, так что у него еще все впереди.
Корнэлиус рассмеялся:
— Вы такая же отвратительная, как он! И тоже занимаетесь разнюхиванием секретов железнодорожного бизнеса? Вредите нам?
Бесс вздернула подбородок:
— Ни я, ни мой отец не собираемся вредить деловым людям. Мы только хотим предостеречь их от нарушений закона. Впрочем, я не концентрирую внимание на этом. Я занимаюсь главным образом избирательными правами женщин. — Она очаровательно улыбнулась. — А сейчас я на каникулах.
— Харты не бывают на каникулах, — хмыкнул Вандэрбилт. — Догадываюсь, что вам интересно все то, чем может воспользоваться папаша.
Бесс сдержала улыбку, пораженная тем, как легко старик разгадал их тактику.
— А что, собственно, я могла бы услышать и увидеть здесь, когда все отдыхают?
— Ха-ха! Смотрите, как она невинна! Вы оба, как пара ищеек, все время начеку.
Все еще посмеиваясь, старый Корнэлиус кивнул Прэнтисам и удалился.
К облегчению Бесс, начался забег-траверс в честь открытия сезона. Первый раз такие соревнования проводились в августе 1864-го, когда был сооружен ипподром; названы они в честь президента Ассоциации скачек Вильяма Траверса — остроумного биржевого маклера.
Вильям, безмолвно наблюдавший за гонками, в конце проскрежетал:
— Лорд мог победить сегодня.
— Он победит в следующий раз! — резко произнесла Бесс, раздраженная его нытьем. — Это всего лишь скачки, можно ли так расстраиваться?
— Ха! Забавно слышать такое утешение, зная страсть Вильяма к лошадям и ипподрому, — раздался голос за их спинами.
Бесс круто повернулась. Джерид Инмэн широко улыбался ей. Не сразу оправившись от изумления, она холодно кивнула:
