Яростные тени полностью

– У меня в мыслях только вон тот член, – сказала она, взглядом указывая на стену.

Лоу застыл.

– Прошу прощения?

– Я спешу.

Он задумался и через пару минут до него дошло:

– Ты про гобелен?

– Я так и сказала. – Но она соврала, ведь мельком глянула на его пах. Лоу сначала было решил, что ему показалось, пока не увидел пунцовый румянец на ее щеках и шее.

– Я-я про г-гобелен, – Хэдли запнулась и прошептала себе под нос: – Боже!

Так, так, так. И когда он в последний раз слышал подобное от женщины? А было ли такое? Хэдли Бэкол, горящая желанием к… гобелену.

Лоу сомневался, что ей есть куда краснеть и даже немного пожалел ее. Лучше сменить тему, как бы ему не хотелось обратного. Он сложил бумаги, давая ей возможность прийти в себя.

– Эй, вот эта не рассыпалась. – Передавая папку, Лоу задел пальцами поврежденной руки ладонь Хэдли, которая так отшатнулась, будто опасалась заразиться чумой.

Обида застала Лоу врасплох. Он привык к взглядам, но неужели его увечье вызывает отвращение и у Хэдли?

Она кашлянула и указала на его кисть.

– Поверь, дело совсем не в этом. Пожалуйста.

И посмотрела ему в глаза.

Ее искреннее признание пробрало его до глубины души и по какой-то странной причине обрадовало. Почему? Будто эта минута растянулась между ними и превратилась в мостик. Хрупкая, небезопасная опора, которую Лоу все равно попробовал перейти. Странное удовольствие заставило его наклониться ближе.

– Ты о чем? – прошептал он, сдувая блестящую прядь волос цвета вороного крыла с ее ушка. – Чего ты хочешь, Хэдли?

– Я хочу, чтобы ты сел и молчал, – сдержанно ответила она.

Ну что ж.

Нельзя перейти мостик, если тебя с него сталкивают. Лоу оставил Хэдли на полу с документами и устроился в кресле, не зная, почему послушался. Бэкол все еще разговаривал по телефону.

Подергивая коленом от волнения, Лоу попытался отвлечься на что-то другое. В шкафах множество книг с названиями сýше, чем Сахара. Вот птичка села на ветку у окна… потертый телефонный шнур. Его внимание привлек шепот «раз, два, три». Хэдли тихонько считала себе под нос, подбирая папки с пола.

Лоу резко втянул воздух.

Всего в паре метров от него находилось такое. Как он мог забыть? Стоило Хэдли нагнуться, как он представил ее ягодицы во всей красе. Край юбки задрался на пару-тройку сантиметров.

Если бы на карнавальной афише нарисовали развратный портрет Хэдли, то надпись бы гласила: «Приходите посмотреть на женщину с самой округлой соблазнительной попой в мире!» Бродячие артисты могли бы брать любую цену со всех, кто хотел бы заглянуть в темную палатку, а Лоу отдал бы все заработанные деньги, чтобы остаться с ней наедине на пять минут.

Она наклоняется, берет документ, выпрямляется и оставляет его на столе.

Все ради него, прямо перед ним! Искушение, словно официант ресторана несет фламбе с вишней. Только вместо слюнок во рту, Лоу почувствовал стеснение в штанах. Он поерзал и бросил мимолетный взгляд на отца Хэдли. Боже милостивый, только бы он был совершенно слеп.

Наклоняется. Выпрямляется.

О, что бы он дал, чтобы перегнуть ее через стол, задрать юбку и узнать, есть ли на ней цветное белье. Вместо павлиньих перьев он представил пылающие вишенки. Вот он встает позади нее на колени и вонзает зубы в одну из округлых ягодиц.

Капельки пота выступили у него на лбу. Не стоит возбуждаться в присутствии отца желанной женщины. Нельзя, нельзя, нельзя. Он передвинул шляпу на коленях повыше, чтобы прикрыть, пах и снова посмотрел на названия книг. Сухих, скучных, ученых фолиантов про древнюю фаянсовую глазурь и севооборот в XV веке. О, вот… и отец Хэдли закончил разговор.

Слава богу!

– Простите, что прервался, – извинился доктор Бэкол, сжав телефон в виде подсвечника и на ощупь находя крючок для трубки. – Хэдли, это ты?

– Да, папа.

– Все в порядке?

– Я уронила пару документов по экспонатам, прости.

– Не расстраивайся. – Ее отец говорил как-то странно, будто укоризненно.

– Это не… ничего, я в порядке.

– Хорошо, хорошо, моя милая девочка, – хозяин кабинета говорил с Хэдли, будто с испуганной лошадью.

Лоу переводил взгляд с отца на дочь, чувствуя, что чего-то не понимает.

– Мне пора работать, – вдруг выпалила Хэдли и поспешила туда, откуда пришла.

– Был рад снова с вами встретиться, мисс Бэкол, – воскликнул Лоу. – И с удовольствием наблюдал за вашей работой. Надеюсь, вы не станете разглядывать гобелен до вечера.

Ему медаль положена за сдержанность.

На ее лице промелькнуло выражение ужаса, но она не покраснела и ничего не сказала. Вместо этого обратилась к отцу:

– У него с собой основание амулета джед.

– Спасибо, дорогая. И больше не прерывай нас, пожалуйста.

Лоу попытался посмотреть ей в глаза, но она вышла, хлопнув дверью.

– Вы уже знаете, что Хэдли чувствует исходящую от амулета силу? – спросил Бэкол, когда затих стук каблучков. – Она рассказала, когда вы познакомились в Солт-Лейк-Сити?

– Да, – осторожно ответил Лоу. – Вы хотите… – «посмотреть на амулет?» не совсем та фраза, которую говорят слепому.

– Нет, нет, нет. Я доверяю дочери.

– И вы все еще желаете его купить?

– Конечно. У вас есть при себе документы на находку?