Надпись сделана на оборотной стороне фотографии. Так как там не хватило места для всего, что хотел сообщить подписавшийся, продолжение он перенёс на поля своего текста, двигаясь по кругу в направлении, противоположном ходу часовой стрелки:
Я, тот самый человек, который когда-то купил ящик для письменных принадлежностей, однажды снова встретил того, кто мне его продал. Дело было этой зимой в Которе. Дул «юго», принёсший сумрак более долгий, чем ночь; дождь не давал никуда выйти после ужина. Я сидел в холле, когда послышалась музыка. Кто-то поставил кассету с песней «В рубашке тихой завтрашних движений…». Я вспомнил, что и в ящике для письменных принадлежностей эта мелодия предвещает «юго». Привлечённый песней, я встал и подошёл к стойке бара. Передо мной стоял официант из Будвы. Лицо его было серебряным и неподвижным. Теперь он работал здесь.
— Добрый вечер, Ставро, ты меня помнишь? Сможешь ли ты смешать для меня вино с водой по-гречески? Только смотри, чтобы воздух не попал в бокал, пока наливаешь!
Ставро, казалось, обрадовался шутке, он сказал:
— Добрый вечер, господин М. Добро пожаловать! Какая непогода! Сегодня ночью даже рыбы плачут… Сейчас я вас обслужу.
И поставил на стол бокал белого вина, смешанного с водой.
— Могу ли я у тебя кое-что спросить, Ставро?
— Я не запрещаю. И Бог через купину спрашивал, да мы не ответили.
— Скажи мне, как к тебе попал ящик для письменных принадлежностей, тот, который ты мне продал?
На лице Ставро заиграла твёрдая мужская улыбка. Некоторые улыбки могут подолгу жить на лицах мужчин и женщин, не исчезая столетиями. Они даже достаются в наследство следующим поколениям. Улыбка на лице официанта насчитывала по крайней мере несколько веков.
— У меня и сейчас найдётся кое-что на продажу, — процедил он. — Лекарство от старости. Вам могу дать в кредит.
— Что это за лекарство от старости, Ставро?
— Все мы больше печёмся о желудке, чем о душе. Поэтому каждый вечер нужно встать возле открытого окна, чтобы изгонять из себя дьявола. По десять раз. Это нетрудно, просто надо уметь. Носом вдохните столько, сколько сможете, — на каждую Божью заповедь по одному вдоху, а потом выдохните ртом весь воздух из всего тела, до самого желудка. Когда у вас изо рта выйдет какой-то незнакомый, тяжёлый запах, дело сделано. Это запах дьявола. Значит, он выходит. Его изгнали прекрасные запахи Божьих заповедей. Вот так выдыхайте каждый вечер десять раз, пока не появится запах дьявола, и получите жизни на десять лет больше…
— Прекрасно, Ставро, но мне по-прежнему очень хотелось бы узнать, откуда ты взял тот ящик.
— Эх, господин мой, в жизни всегда знаешь, где посеял, и не знаешь, где пожнёшь. Но клянусь Господом, дело было не так, как вы, господин, думаете.
— А откуда ты знаешь, что я думаю?
— Мне ли не знать, где чёрт женится? Это моя работа, подливать и угадывать, что клиент думает.
— И что же я думаю, Ставро?
— Господин думает, что я не умею смешивать вино с водой по-гречески. Ведь так, скажите откровенно?
— Да, Ставро, именно так я и думаю. Не умеешь. Но это не беда. И всё-таки, скажи мне, ты знал владельца того ящика? Не родственник ли он тебе?
Губы у Ставро покраснели, и на них заиграла роскошная женская улыбка. Ещё более старая, чем та, мужская. Он оскалил все зубы и ещё один в придачу и жалобным голосом сказал:
— Нет у меня больше ни родных, ни близких. Всех, господин М., всех унесла война. Время потекло вспять, и пришли последние годы, злые и опасные.
— Так откуда ты знал хозяина?
— Как откуда, господин М.? Как мне его не знать, когда я ещё в Боснии хотел застрелить его? Но не попал.
— Промахнулся?
