Безусловно, Фрэнк Герберт был и по сей день остается одним из самых значимых авторов в фантастике. Можно себе представить, что за фурор некогда произвела «Дюна», если эта книга по сей день входит в десятку бестселлеров от научной фантастики и фэнтези. Фрэнк Герберт воплотил абсолютно живой мир, создал невероятно достоверную проекцию будущего. Далее можно было бы спокойно почивать на лаврах, но, наверное, редко когда настоящий творец бывает абсолютно доволен своим творением. Наверняка даже самый великий Мастер, рассматривая свой шедевр, думает: «А вот здесь можно было бы сделать лучше, а вот сюда можно было бы что-то добавить, а вот здесь я бы убрал». Так появляются на свет новые шедевры. Пусть не всегда они способны сравниться с Главным Творением, однако каждый из них воплощает еще одну грань таланта Мастера. И так появилась на свет Пандора, вторая по значимости «планета будущего» Фрэнка Герберта, в создании которой писателю помог известный американский поэт Билл Рэнсом. Еще один мир, на этот раз мир воды, и управляет им полубезумный Корабль, возомнивший себя Богом. Ну а нам, читателям, остается лишь пройти через «врата воображения». По-моему, у нас просто нет выбора. Ведь с нами говорит сам Фрэнк Герберт.
Авторы выражают благодарность Конни Вейнеке за подсказки в области арамейского языка и Мэрилин Хойт-Уортон – за добрый нрав и безупречную машинопись.
Посвящается Джеку Вэнсу, который, обучая меня орудовать пилой и молотком, объяснял заодно разницу между сказкой и научной фантастикой.
Посвящается Берту Рэнсому, ни разу не заикнувшемуся о том, что фантазия – это еще не реальность.
Вратами воображения ты должен пройти, прежде чем достичь осознания, и ключи к ним – символы. Эти врата пропустят любую мысль… но лишь облеченную в привычную символику.
Откуда-то донеслось:
– Тик.
Металлический звук слышался вполне отчетливо. И снова:
– Так.
Человек открыл глаза и был вознагражден за усилие – темнотой, полнейшим отсутствием света… или рецепторов, способных воспринять его.
«Или я ослеп?»
– Тик.
Он не мог определить, откуда доносится звук, но это было совсем рядом с ним… где бы он ни находился. В горло и легкие лился холодный воздух, но тело было теплым. Человек осознал, что лежит на чем-то нежнейше мягком. И дышит. Обоняние его тревожил слабый запах… перца?
– Так.
Он откашлялся.
– Есть здесь кто?
Нет ответа. От натуги запершило в горле.
«Зачем я здесь?»
Мягкое ложе выгибалось под плечами, поддерживая шею и голову, заключало в броню бедра и голени. Это было знакомо лежащему, вызывало в его непробужденной памяти смутные ассоциации. Это было… Что? Ему казалось, что он должен знать.
«В конце концов, я…»
– Тик.
Паника охватила его.
«Кто я?!»
Ответ медленно протаивал из глыбы льда, хранившей все, что он знал прежде.
«Я Раджа Флэттери».
Ледник порождал потоки воспоминаний.
«Я капеллан-психиатр на безднолете „Землянин“. Мы… мы…»
Часть воспоминаний навеки затерялась во льдах.
Он попытался сесть, но не позволили резиновые ленты, перетягивавшие грудь. Выскользнули из проколотых вен на запястьях иглы.
«Я в гибербаке!»
Но он не помнил, как оказался в гибернации. Быть может, память отходила от заморозки медленней, чем плоть? Интересно… Но воспоминания все же струились ледяным потоком, тревожа его.
«Я не справился.
С Лунбазы передали, что лучше взорвать корабль, нежели позволить ему блуждать по просторам космоса, угрожая человечеству. Я должен был послать сообщение капсулой на Лунбазу… и взорвать звездолет».
Но что-то помешало ему… что-то…
Теперь он вспомнил проект.
«Проект „Сознание“.
А он, Раджа Флэттери, играл в этом проекте ключевую роль. Капеллан-психиатр. Член экипажа.
«Маточного экипажа».
Символического значения этих слов он тогда не понял. У клонов были задачи поважнее. А все они были клонами – весь экипаж, и имена их начинались с «лон», что значило «клон», как «мак» означало когда-то «сын такого-то». Они были двойниками самих себя, засланными в пустоту, чтобы там разрешить загадку творения искусственного разума.
То была опасная работа. Опаснейшая. Искусственный разум неизменно оборачивался против своих творцов, разрушая все вокруг в самоубийственном бешенстве. Множество оригиналов погибло страшной смертью.
«И никто не знал почему».
Но руководство проекта, засевшее на Лунбазе, было упрямо. Снова и снова они посылали в бездну один и тот же экипаж, скопированный опять и опять. В памяти Флэттери всплывали имена и лица: очередной Джеррилл Тимберлейк, новый Джон Бикель, еще один Прю Вейганд…
«И Раджа Флэттери… нет, Раджа лон Флэттери».
Давно разбившееся зеркало отразило его черты – светлые волосы, тонкое надменное лицо…
Но помимо них безднолеты несли много, много другого – клонированных колонистов, генетические хранилища в гибербаках. Дешевая плоть – ее можно спалить в пламени далеких взрывов, которые не коснутся оригиналов. Дешевка, собирающая для этих оригиналов данные. Каждая новая экспедиция в бездну приносила еще одну каплю информации для бдящего маточного экипажа и тех, кто спал в гибере….
«Как спал сейчас я».
Колонисты, скот, растения – каждый безднолет нес все, что нужно для создания второй Земли. Это была морковка, подвешенная перед носом команды. А плеткой был сам корабль – и верная смерть, ожидавшая всех на борту, если искусственный разум не будет создан. На Лунбазе знали, что корабли и клоны дешевы там, где в достатке материалы и энергия… как на спутнике Земли.
– Тик.
«Кто вывел меня из гибернации? И зачем?»
Только эти мысли и плясали в мозгу Флэттери, пока он вглядывался и вслушивался в беспросветную темноту.
«Кто? И зачем?»
