Лу снова показалось, что он сходит с ума.
– А если я не соглашусь на все это? – проговорил он осторожно.
– У тебя нет выбора, милый Лу. – Она скрестила руки на груди и с мягким упреком во взгляде посмотрела на него. – Все уже, считай, сделано. Если тебе это не нравится, то ты будешь уволен советом директоров «Американ Энтерпрайз». Выгнан на улицу. Но ты можешь остаться и заработать немало денег в качестве руководящего работника корпорации и крупного пайщика. Ты не будешь, конечно, богатеем, но и не обнищаешь. Параллельно ты сможешь через некоторое время попытаться начать новое маленькое дело… В твоем возрасте люди на это еще способны. В любом случае, у тебя нет выбора, Лу.
– А что ты? – спросил он. Она качнула плечами.
– Я, разумеется, остаюсь.
Лу обалдело посмотрел на нее. Она права. О, как она была жестоко права! Он-то позвал ее к себе, чтобы вышвырнуть на улицу, а все обернулось как раз наоборот. Только она оказалась чуть любезнее и согласилась предоставить ему шанс!.. Вот оно что!.. Она сделала одолжение и оставляет его пока в его собственной компании. И сама остается. Разумеется, остается…
– Я не могу в это поверить, – ломающимся голосом проговорил Лу. – Просто не верится как-то…
Она перевела взгляд на бумаги, разложенные перед ним на столе, затем опять взглянула на него.
– Проверь. Бумаги не врут, Лу, – сказала она ровным голосом. – Что сделано, то сделано. О «Бенедикт Продактс» можно уже забыть. Но у твоей компании есть хороший шанс стать важным подразделением «Американ Энтерпрайз». Будешь ли ты главой этого подразделения – зависит только от тебя.
Он взглянул на ее стройное тело, соблазнительные ножки, которые он так любил ласкать, великолепную грудь, кошачьи, гипнотизирующие глаза, буйную копну волос и кремовую кожу. Так вот значит как выглядит дьявол! И как ему только удалось втиснуться в гибкое девичье тело?.. Неужели он настолько коварен, настолько изобретателен?
Ты – чудовище, – проговорил слабым голосом Лу. – Ты – не человек.
Ее глаза широко раскрылись от удивления и, кажется, даже от обиды.
– Что ты говоришь? – спросила она.
– Я говорю, что ты – не человек.
Лу показалось, что он очень удачно выразил самую суть, самую сердцевину истины, которая скрывалась за столь красивой оболочкой. Он схватился за главное в этой женщине, которая уничтожила его, сломала ему жизнь, а теперь наслаждается результатами.
– Нет, я человек, Лу, – проговорила она, приближаясь к нему на шаг. – Разве ты не видишь? Я думаю о тебе все последнее время, думаю о тебе и… твоем благосостоянии.
Она оглянулась осторожно на запертую дверь, подошла к нему почти вплотную и… опустилась перед ним на колени. Она одной рукой коснулась подлокотника его кресла, а другую положила ему на ногу. Ее глаза встретились с его глазами и уже не отпускали их. В ее взгляде было хорошо знакомое ему выражение эротического приглашения.
– Если ты уволишься, мне будет тебя недоставать, – проговорила она серьезным тоном. – Пойми, я забочусь о тебе, потому что без тебя… это совсем не то, что с тобой.
Ее взгляд удерживал, не отпускал его взгляд, а в словах содержался недвусмысленный намек. Она снова стала окутывать его облаком своих чар, отделять его от внешнего мира, который был для него единственной точкой опоры в такие минуты. Он подумал о том бесчисленном уже количестве раз, когда он отдавался ей, как женщина отдается мужчине, когда он принадлежал ей словно раб. Он понимал, что сейчас она намекает именно на это, на свою эротическую власть над ним, на рабство, на извращенное наслаждение, которое она всегда испытывала, обладая его телом.
Вместе с этой мыслью он почувствовал, как в нем просыпается возбуждение. Член зашевелился под ширинкой брюк. И все это, несмотря на те оглушительные, ужасные новости, с которыми она явилась в его кабинет.
– Неужели ты до сих пор ничего но понял, Лу? – мягко спросила она его. – Я человек, Лу. Я женщина! Ты нужен мне!
Ее слова были абсурдом, но они же явились воображаемыми шелковыми нитями, которые обернулись вокруг основания его мужского достоинства и затянулись… со всеми вытекающими из этого последствиями. Он не мог пошевелиться, не мог проронить ни слова. Мозг его был парализован ужасом и возбуждением. Он сидел, словно на иголках, со страхом и страстью ожидая продолжения. Он слушал жадно, что скажет дальше его Лиз.
Ее руки переместились на его талию. Он чувствовал тепло ее тела и знал, что налившийся кровью пенис со всей чуткостью реагирует на невидимые и неслышные сигналы, которые посылает ему ее тело.
Тень улыбки на ее лице сказала ему, что она уже снова полностью властвует над ним. В то же время ее глаза лучились теплотой, даже нежностью. В ее зрачках отражалась странная меланхолия, женская серьезность, торжественность. Такое выражение на ее лице ему до этого приходилось видеть всего раз или два, Этот взгляд парализовал его волю, сделал Лиз совершенно неотразимой, а его абсолютно неспособным к сопротивлению.
– Ну, давай, – прошептала она томно. – Давай, милый. Не бойся меня.
