Или вот как он описывает там же свое поступление в аспирантуру.
«…В конце декабря 1944 года мне пришел вызов в Москву в ФИАН, к известному физику-теоретику Игорю Евгеньевичу Тамму, для экзаменов в аспирантуру. Вызов был послан после того, как мой папа обратился к Игорю Евгеньевичу с соответствующей просьбой (тогда же я послал свои работы). И.Е. знал папу еще с 30-х годов и относился к нему с большим уважением и доверием…»
Вот как бы обычный человек описал это событие? Он бы написал правду. Мол, я послал Тамму свои работы. Тамм прочитал, обалдел и срочно вызвал меня в аспирантуру, несмотря на то, что шла война и я нужен был на оборонном заводе с изобретенными мной приборами контроля качества снарядов.
Но человек такой патологической скромности, как Сахаров, этого написать не мог. Физически. Не мог – и все. Он, наверное, подумал: «Как это я напишу, что Тамму понравились мои работы? Еще решат, что я хвастаюсь, какой я талантливый и умный. Нет, лучше я напишу, что поступил в аспирантуру по протекции. Читатель меня поругает, скажет: „И Сахаров такой же, как все, – но зато никто не скажет, что я хвастун и страдаю манией величия“. Наговорить на себя – это правильно, сказать как есть, то есть назваться великим ученым, – нескромно, нельзя. Нельзя до чесотки, до судороги. Вот нельзя, и все».
Третий эпизод. Как Сахарова включили в группу, которая занималась оборонной тематикой.
«…Что касается моей кандидатуры, то до меня дошел рассказ, что якобы директор ФИАНа академик С.И. Вавилов сказал:
– У Сахарова очень плохо с жильем. Надо его включить в группу, тогда мы сможем ему помочь…»
Ну вот нормальный человек будет это рассказывать? Что его по блату включили в привилегированную группу для того, чтобы помочь решить жилищный вопрос? Нормальный – нет. А Сахаров – да.
Берия, зная о его таланте и его работах, лично просил включиться в оборонные исследования. Берия. Лично. Сам. Просил (!). Вам это понятно? Вам понятно, а ему говорить об этом – нескромно. Лучше я себя унижу и расскажу, что по блату. Как вам этот исусик? Вот уж воистину «царство мое не от мира сего».
Я, когда учился в Питере, часто сталкивался в среде старой профессуры с подобным поведением. Мой научный руководитель был схожего склада. В любом помещении старался затеряться, исчезнуть, не попадаться никому на глаза. Уступал место даже студентам. Кланялся всем, как китайский болванчик. Скромный был – не передать. Я только через год работы с ним узнал, что он на равных с Канторовичем (лауреат Нобелевской премии). Это целая этика, теперь уже утерянная. Ее очень коротко и образно определил покойный академик Панченко, наш питерский гуру: жить надо незаметно.
Во-вторых, масштаб духовного перерождения Сахарова. Вот не дал Бог таланта описать это. Так сошлюсь на великих.
