– Нет. Нет! Тут сложнее. Да, действительно, нужно санировать денежную массу, то есть уменьшить количество рублей. Но помимо этого нужно еще и повышать оборачиваемость денежной массы! То есть надо, чтоб граждане больше покупали. Следовательно, надо повышать доходы этих граждан. Скажу больше: повышение покупательной способности граждан – это самое стимулирующее экономику явление. На этом, собственно, стоит все кейнсианство, которое учит, что надо придумывать искусственные методы повышения потребления. Поэтому, когда ты говоришь ерунду, это неправильно.
– Как раз и из твоего кейнсианства вытекает то же самое – сбережения экономике не нужны. Она ж не на благотворительность нацелена. Идеально в этом смысле, как мне кажется, работала советская экономика – если ты покупал бутылку водки, то уже мог не волноваться насчет прочих трат: дневной заработок у большинства был меньше стоимости пол-литры. Это было для экономистов, думаю, счастьем. А кейнсианство, кстати, еще не заклеймлено как реакционная теория?
– Нет. А еще есть фридманизм – это как бы альтернатива кейнсианству.
– Это Фридман Михаил Маратыч придумал?
– Нет, Милтон Фридман. Чикагская школа. Но это не касается нашей темы.
– Но почему ты мне не хочешь рассказать про Кейнса? Ты, может, сам про него ничего не знаешь?
– Джон Мейнард Кейнс. Говорят, пидарас.
– А чем еще знаменит?
– Придумал теорию, основанную на так называемом мультипликаторе Кейнса. Ну перестань, это неинтересно!
– Как – неинтересно? Напротив. Гайдар, Горбачев и Кейнс.
– Нет. Неинтересно. Мне интересно другое: в 91-м Ельцина выбрали президентом. А Собчака – мэром, и это все в один день, кстати, произошло.
– Тебя все это порадовало?
– Да.
– И меня Ельцин страшно порадовал. Я думал – вот счастье. Царство справедливости. Все будет прекрасно теперь. Наконец-то мы этих товарищей…
– Так оно и случилось. Счастье и справедливость наступили. Правда, «товарищи» опять вернулись. Потому что вся Восточная Европа приняла законы о люстрации, а Россия не приняла. И не запретила работать на серьезных должностях коммунистам и кагэбэшникам.
– Если б она запретила, то кто бы командовал?
– Я, я бы командовал.
– Ага, и я. А больше никто. Вдвоем мы бы много накомандовали.
– Да до хуя бы мы накомандовали. Но вот Чубайс с Гайдаром – точно бы не командовали! Они же были коммунистами. А Димка Васильев бы командовал. Нормальная была бы компания.
– Что, думаешь, мы бы справились без коммунистов?
– Конечно. Знаешь, как было б хорошо, если б они не мешали…
– Ничего хорошего не было б в том, если б от власти были оттерты самые социально активные люди, самые карьерные… Хотя… Я бы расстреливал всю эту публику. В свое время – так с удовольствием бы.
– Мы б им сказали: ребята, если не хотите в расход, тогда заткнитесь и сидите в подворотне своей. А то с ними разговаривали, спрашивали их мнение…
– И еще так: «Вот сейчас каждый подписывает бумагу: я, такой-то, состоял в компартии, и потому подлец и негодяй, или дурак. Или продался. Прошу меня простить и буду платить алименты до конца жизни. И согласен ходить с клеймом на лбу». А кто-то б сказал: «Лучше расстреляйте». Ну вот, половину б расстреляли, а половина ходила бы с клеймом. Справедливо.
– Да. И избирательных прав их лишить.
– Это само собой. Кастрировать их или нет – это еще можно обсуждать, а что избирательных прав лишить – это точно.
– Кастрировать? Нельзя: у нас демографическая ситуация тяжелая.
