У них главный был – Басаев. Все чечены да и наши друг друга так подсирали чуточку, в глазки друг дружке заглядывали, а Басаев вел себя иначе… Почти ничего не говорил и смотрел в пол… И полетели мы к Руслану Аушеву в Магас. Там одна резиденция президента и была отстроена. А по размерам эта резиденция с хороший большой дом на Рублевке. Это просто дом со спальнями и столовой. И вот в этом доме – чеченцы с автоматами, грязные, немытые. Мы тоже не первой свежести – уже целый день на ногах. Расселили нас по комнатам… Жрать нам принесли, водки. Часть народа сидела в гостиной, вела переговоры, а остальные по комнатам бухали. Я сидел с мужиками, но меня периодически дергали, чтоб я консультацию дал – как имущество делить между Россией и Чечней?…
– А бухали поврозь все?
– Бухали поврозь. А потом был заключительный ужин, такой, для избранных. Меня позвали. И там, что интересно, Басаев и Удугов водку не пили демонстративно, они ж все из себя религиозные. А остальные – Иван Петрович, Береза, я – все бухали. И Закаев с нами пил. Потом Закаев плясал. С гиканьем. Закаев, он такой… светский, что ли. По нему было видно, что артист. А никакой не вояка. Ему так нравилось, что вот все закончилось, что амнистия, что опять можно в Москву на блядки съездить. Такое вот у него было выражение лица… Потом опять пили. За дружбу, за великий русский народ, за великий чеченский народ. Сука, еще месяц назад они убивали наших, мы – их. А сейчас, типа, рассказываем про нерушимую дружбу чеченов и русских. Ну, знаешь, это такая очень кавказская история.
– Это как тост «За немецко-фашистских товарищей».
– За немецко-фашистских товарищей. «Давай выпьем за нашего друга – извини, дорогой, как твоя фамилия?» Мне слово дали. Я сказал, что в Казахстане с чеченами рос и более-менее нормально мы жили, давайте, типа, дальше так жить. Нам, русским немцам, тоже на русских можно обижаться, но если так, то никогда мы с этим не разберемся. Надо точку ставить. Что-то в таком духе.
– Вот ты заметил тоже, что все там разрушено и имело очень неприглядный вид.
– Ужасный. И вот еще такая интересная особенность. Разруха, Грозный, кишлаки, аулы какие-то непонятные, все эти Ведено, Шали. И тут чечены приехали к Руслану в приличный дом, там горячая вода, унитазы работают, смывают… Они пошли душ приняли, стол им накрыли, горячая еда, не консервы. А завтра – снова грязь, камуфляж, разруха… И зачем это все нужно? Как Гелаев шоколадку ел и кофе сухой, растворимый, жевал…
– Да, ломовая история. Как ему руку отстрелили. Насмерть.
– Смерть Хаджи-Мурата помнишь как описана? Как он из халата ватного вырывал клочья, затыкал себе раны, – помнишь? А Гелаев шестьдесят четвертого года рождения, ему и сорока не было.
– А ты заметил, что в Грозном не только разрушали? Там еще и полнобыло новеньких домов в три этажа, из красного кирпича. Они немало там и построили, между прочим, на этой войне. Похоже, с применением рабского труда – как они любят.
– Я вполне допускал, что они могли быть построены и до войны. Чечены с ингушами – они же самые шабашники были в советское время. Cвинарники строили по всей России.
– Помню, как мы с фотографом выехали из Грозного, на «чайнике» – и вперед. И как только пересекли условную границу и въехали в Ингушетию, я – раз! – заметил резкую перемену своего состояния. Расслабляешься и начинаешь смотреть по сторонам – облака, деревья… А приехали в Пятигорск, там и вовсе прекрасная тихая мирная жизнь.
– Да, и вот въезжаешь уже в Пятигорск…
