Я понял, что затевается какая-то серьезная поганка, и сказал моему толмачу: «Переведи. Только точно. Я буду внимательно следить. Скажи им следующее: как же можно мою визу считать незаконной, если я именно по ней въезжал в США уже больше десятка раз? В том числе и в Нью-Йорк, и именно через ваш иммиграционный пост». Ответ был верхом логики и последовательности: «Ваша виза незаконна, и мы ее аннулируем!» – «Подождите! – сказал я. – Могу ли я узнать причины такого решения? Я не преступник, не нахожусь под судом. В чем дело? Если бы вы меня спросили, то я бы ответил вам, что да, в России я прохожу по уголовному делу, но до суда дело еще не дошло и вряд ли дойдет, и по любым законам я считаюсь ни в чем не виновным человеком! Но вы даже не спрашиваете меня об этом. Вы мне говорите полную чушь о том, что моя виза незаконна!» Повисла пауза… Первым нервы не выдержали у крикуна-ревуна. Он подскочил ко мне и, брызгая слюной, заорал прямо в лицо: «Shut up!»
Тут подключилась моя «худышка». Сонным голосом она сообщила, что в моих словах есть логика и что у меня есть право защищать себя в суде города Нью-Йорка. Если я выбираю этот путь, то меня сейчас отвезут в городскую тюрьму, завтра мне дадут адвоката, оплаченного американским правительством, и я в течение нескольких недель смогу изложить свои аргументы в суде. Если же я не согласен доказывать свою правоту в суде, значит, правы они и мою визу аннулируют, а меня ближайшим самолетом отправят в Россию или в страну, куда я захочу и куда у меня есть виза.
Я спросил: «Могу ли я позвонить жене?» Ответ был короток: «Нет!» Я задумался… Перспектива оказаться в американской тюрьме на Новый год мне показалась не очень заманчивой. В моем паспорте стояли еще швейцарская и шенгенская визы. Я спросил: «Улетел ли самолет на Москву?» Получив подтверждение, я попросил сделать мне билет на любой ближайший рейс в Европу. Дело было поручено крикуну. Униженный, взяв мою кредитку, он ушел покупать билет. Он вернулся быстро и с видимым отвращением протянул мне билет на Цюрих. Посадка была через полчаса.
Старший офицер с уважением посмотрел на меня. Его, видимо, растрогала моя конструктивность. Он поставил на мою визу жирный штамп «Cancelled» и сказал, что я поступил правильно, признав незаконность полученной мной визы. Я было кинулся доказывать, что ничего подобного я не признавал, что я просто не хочу сидеть в тюрьме, но он только махнул на меня рукой и скрылся в недрах офиса…
Меня сфотографировали анфас-профиль, взяли отпечатки пальцев и вызвали специального охранника, чтобы проводить до самого самолета. Охранник оказался пожилым белым человеком. Крикун был окончательно унижен – он не смог конвоировать меня на глазах у всего честного народа. Когда мы вышли в duty free зону, я сказал охраннику: «Позвольте мне позвонить жене. Она нервничает и ждет меня. Зачем ей мучиться еще восемь часов, пока я долечу до Цюриха?» Охранник не задумываясь разрешил. Тогда я уже обнаглел окончательно и сказал, что у меня нет монетки. Он обменял мне доллар на два квортера. Нажив пятьдесят центов, он еще больше подобрел и повел к телефону-автомату. Я набрал номер жены и объяснил ей, что со мной произошло.
Жена прореагировала на мой звонок стоически. Она в принципе умеет собраться в трудную минуту. Спокойным ровным голосом сказала, что, в общем, так и поняла мое отсутствие. Жалко, конечно, что придется Новый год праздновать поврозь, но ничего страшного, только ты не нервничай. Жена имеет на меня магическое воздействие. Вот стоило поговорить, и полегчало. Мне вдруг стало ее жалко. Сидит одна в Нью-Йорке. Ждет мужа, а он, как мудак, под конвоем отправляется в Швейцарию. Ведь это была моя идея встречать Новый год в Нью-Йорке. Вечно ей от меня какие-то неприятности. Я не хочу распинаться здесь, да и вообще, относительно моих чувств к жене, но в этот момент я испытал острое, теплое, пронзительное ощущение нежности к ней. Все-таки немцы – сентиментальный народ…
Я сел в «Boing 747», на второй этаж, в первый класс. Заказал себе водки, пожрал и отрубился. Проведя в общей сложности восемнадцать часов в воздухе и четыре в JFK, я очутился в Цюрихе. До рейса на Москву оставалось еще три часа. Я бесцельно бродил по аэропорту. Купил в магазине паштет из утиной печени, балык «Царь Николай» (вкуснятина), еще какой-то ерунды и решил – уеду в Питер к теще, отосплюсь, а там видно будет.
