К утру люди совсем выбились из сил и, как только рассвело, сделали краткий привал. Дорога была нелегка. Всего через какой-нибудь час, проделав около трети мили, они обессилели вновь. Через два часа все уже валились с ног. Через три никто, казалось, и шагу не мог ступить, но вопреки всему люди передвигали ноги. Через четыре часа они обратились в зомби — машинально поднимали ноги, машинально опускали, словно совершая неведомый ритуал поклонения некоему неведомому божеству. Никто уже ничего не соображал. Рихтер вовремя решил, что марш-бросок при свете дня слишком опасен: стоит лишь потревожить верхушки стеблей тростника — и всем готов смертный приговор. Одного слова главнокомандующего оказалось достаточно, чтобы люди как подкошенные рухнули на землю, точно желая впитать из нее силы, которые она же высосала из них по капле... Но хуже всего оказалось то, что они так и не обнаружили воды. Внутри тростниковых стеблей они отыскали лишь какую-то влажную гниль, вовсе не утолявшую мучившей их жажды. И сколько ни выкапывали они ямок в земле, ни капли воды не показалось... К счастью, среди съестных припасов нашлись сушеные фрукты, содержавшие немного влаги. Солдаты жевали их на ходу, и рты их наполнялись слюной, создавая иллюзию глотка воды. Но долго продержаться так было немыслимо.
Грегор к тому времени лишился чувств. Раненая нога юноши сильно распухла — пришлось даже разрезать башмак, чтобы его стащить. Ступня стремительно синела, и все знали, чего ждать: гниение заживо, а затем смерть. Для ампутации у них не было никаких приспособлений. Значит, неминуемая, мучительная смерть...
Мэйс огромными своими ручищами выжал в чашку из пригоршни сушеных фруктов пару глотков мутного сока, но Грегор, на мгновение придя в себя, не обнаружил ни малейшего интереса к этому напитку.
Потрясатель усердно воодушевлял людей, убеждая их в том, что, как только они дойдут до города, все волшебно переменится. Однако душу Сэндоу терзали сомнения. Перво-наперво им придется выбить из города врага. Но ведь в отряде всего двадцать один боец! Раненые не в счет... А сколько в городе орагонцев? Несколько сот? Несколько тысяч? Впрочем, в любом случае дело худо... Но даже если им каким-то чудом удалось бы завладеть городом, там может вовсе не найтись медицинского оборудования. А если даже оно обнаружится, то в каком виде? Вдруг оно насквозь проржавело и пришло в негодность? Но даже окажись оно в прекрасном состоянии, с какого, черт возьми, боку к нему подойти? А времени изучать диковинные механизмы у них явно не будет...
Не будет времени и у Грегора.
Рихтер присел подле бесчувственного юноши, рядом с Потрясателем.
— Как он?
— Зараза делает свое дело, — сказал Потрясатель. Он закатал штанину Грегора, обнажив вздутую иссиня-черную плоть.
— Но город совсем близко...
— И все же недостаточно близко.
— Нет! Город близко! — Рихтер не желал поддаваться пессимистическим настроениям. — Послушайте, Сэндоу, не могли бы вы устроить сеанс магии?
— Что вам нужно отыскать?
— Несколько вещей разом...
Рихтер провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость. За время путешествия он сбросил фунтов десять веса, впрочем, главнокомандующий и прежде не отличался полнотой. Выглядел он утомленным, измотанным, но все еще боролся, не желая гнуться под ударами судьбы. Голос его, бесстрастный и чистый, звучал уверенно — казалось даже, что принадлежит он человеку совсем молодому.
— Сперва нам следует точно узнать, послана ли за нами погоня, и если послана, то насколько она близка. Нам следует знать, не сбились ли мы с пути: в этих чертовых зарослях заплутать легче легкого. Также необходимо выяснить, где именно выйдем мы из зарослей, чтобы получить тактическое преимущество.
— Хорошо, — кивнул Сэндоу. — Я приступлю к делу немедленно, вот только немного перекушу и приведу мысли в порядок...
Поскольку Потрясатель Сэндоу не намеревался на сей раз читать людские мысли, магической пластины ему не требовалось — в отличие от заклинаний. Он нараспев произносил слова на всех таинственных языках древних магов до тех пор, пока не оказался вполне готов незримо воспарить над зарослями бамбука, чтобы с высоты оглядеть окрестности...
Глаза его были широко распахнуты, но ничего не видели...
Нижняя челюсть безвольно отвисла...
Руки бессильно упали вдоль тела.
С нижней губы стекала тягучая слюна...
Казалось, душа Потрясателя покинула тело.
И это было именно так.
Но вот она возвратилась. Сэндоу заморгал и отер рукавом влажный рот. Потом глубоко вздохнул и принялся произносить последние заклинания, призванные успокоить нервы. Странный напев, начавшись с высоких нот, постепенно звучал все ниже и глуше, и вот совсем стих...
Когда последние звуки смолкли, главнокомандующий Рихтер подался к нему всем телом и взволнованно спросил:
— Ну? Что вам удалось увидеть?
