Уже в декабре 1940, все детали этой головоломки были собраны. Организаторам даже удалось привлечь специалистов голландской компании 'Фокер', имевших опыт производства ракет Оберта с 1939-го года. Эмигранты, бежавшие из пылающей Европы, и устроенные работать в американском филиале 'Фокер', от предложенных денег не отказались. Уговорить пилота-рекордсмена Чарльза Линдберга, 'принять на свое чело лавровый венок первого 100% американского ракетонавта', удалось и вовсе легко. Тот ведь и сам недавно предлагал Говарду Хьюзу подобный проект, и вдобавок, успешно, консультировал разработку новых четырехмоторных "Боингов". Так что все необходимые слагаемые успеха сошлись в двух 'будущих космических столицах Америки' - в Лаборатории Лэнгли в Виржинии и на испытательном аэродроме Моффет-Филд недалеко от местечка Маунтин-Дью в Калифорнии. Работы шли ударными темпами, и вскоре модифицированный четырехмоторный В-17 поднял в небо легкий одноместный аппарат под гордым названием 'Независимость'. В кресле второго пилота носителя сидел Линдберг, но в дальнейшем ему была уготована другая роль. Что там было зашифровано в этом названии, общественность так и не узнала. То ли имелась в виду 'независимость Америки от Британии', то ли 'независимость американской ракетонавтики от Европы', то ли 'независимость NACA от NASA'. Как бы то ни было, но первый этап этой весьма амбициозной ракетной программы был выполнен. Через две недели Линдберг, уже в роли пилота-ракетчика, успел дважды выполнить отцепление от носителя и посадку ракеты в планерном режиме. Вместо жидкостных ракетных моторов в этих тренировочных полетах он запускал пороховые 'ракеты Фрогфорда', произведенные фирмой 'Близзард', и отжатые ранее у NASA. Успешные приземления ракеты, которая по проектным документам значилась как 'ракета NACA N1' (позиционируемая, как первая пилотируемая американская ракета, без упоминания в названии фамилий Моровски и Годдарда), убедили скептиков в столице, что успех неотвратим. И тогда курирующий проект, контр-адмирал Артур Б. Кук отдал приказ готовить рекордный полет. Его флотскую душу тешило предвкушение, как этим рекордом он 'утрет нос всем этим зазнайкам из USAAF', а потом на постоянной основе подключит моряков ко всем космическим проектам (все же космос больше похож на безбрежный океан, чем на клочок неба над аэродромом). Дальше он готов был 'делиться с другими куском пирога', и даже собирался привлечь из ВВС всех, кого удастся. Но первого - самого сладкого успеха моряк хотел добиться самостоятельно. Для достоверности флотского участия в программе, был даже создан специальный морской ракетный сквадрон (в переписке 'сквадрон Тайфун'), а Чарльзу Линбергу, назначенному его командиром, было присвоено звание капитана второго ранга в морской авиации. Вот только надежды 'космического флотоводца' Кука обидно не оправдались...
Первые несколько стартов были проведены 'вхолостую'. Носитель с минимальным запасом топлива поднимал облегченную ракету до тридцати пяти - тридцати семи тысяч футов высоты (10-11 км), но выше забраться уже не мог. В шестом полете с использованием 'ускорителей Фрогфорда' ракету поднимали уже с полной нагрузкой. На едва удерживаемой флотским экипажем В-17 высоте тридцати восьми тысяч шестисот футов (около 11,7 километров высоты), контр-адмирал все-таки решился 'махнуть платком', и дал Линдбергу команду на запуск разгонных ускорителей, и последующий старт на ЖРД. Поначалу казалось, что все идет нормально. Линдберг, в свое время зазубрил все материалы по стартам, выполненным Моровски и русскими пилотами. Поэтому он уверенно разогнал 'Независимость' до скорости звука, переведя в набор высоты. О том, что происходило в ракете на следующем участке полета, расследовавшая катастрофу комиссия высказывалась не слишком уверенно. Взрыв произошел примерно на высоте двадцати восьми километров (почти как в июльском полете Шиянова и Оберта младшего). По радио удалось принять лишь последние оборванные фразы Линдберга.
-- ...Мне не погасить его...
-- О Боже! Энни! Дорогая прости меня! Прости!!!
-- Это было безумие...
-- ...кроме Моровски никому не под си...'.
