Он старался быть внимательным, но становился все рассеяннее, углублялся в себя, как если бы происходившее его вовсе не касалось, ибо было нечто, куда более значимое, что следовало совершить не откладывая, но что именно, он был не в состоянии уяснить себе, — возможно, просто поспать… Нет, это было более легкое и пьянящее чувство, чем желание уснуть, — он одновременно ощущал и усталость и желание скорее уйти. В его мозгу безостановочной, беспорядочной чередой разворачивались какие-то сторонние, ни к чему не относящиеся мысли, а ведь эта лошадь, эта земля, будущность фермы и хоть какая-то обеспеченность для его близких — что, казалось бы, могло быть для него важнее этого? Но за всей бесплодной сумятицей его мыслей царило какое-то странное, лунное спокойствие, которое притягивало его чудесным ощущением уже наступившего отдохновения. Да, да, уйти, шагать под высоким небом, немного упорядочить мысли — вот что ему требуется. Он резко поднялся:
— Надо пойти сообщить новость матери, — сказал он, — да и скоро ночь.
В шуме общего разговора его собственный голос как-то неприятно жужжал, доходя словно сквозь заткнутые уши.
Было шесть часов вечера; солнце уже не светило в окно, и стемнело на дворе, где освещенной оставалась лишь стена риги. «Там, наверху, такой же свет», — подумал Рейлан, испытывая смятение, похожее на неуловимо наступающую потерю сознания.
— Ты не можешь сейчас уйти, — сказал Деспек, — будут еще ушки и шипучка.
— Ну, ладно, — ответил Рейлан, вновь покорно усаживаясь.
Пока отец ходил за шипучим вином, Мари подала ушки, она приблизилась к Рейлану с обычным своим рассерженным видом, однако не лишенным на этот раз лукавства. Быстро положив руку ему на плечо, она сказала:
— На днях зайду переговорить с матерью.
Чуть позднее, стоя уже на пороге, Рейлан говорил ей:
— Благодарю тебя за лошадь, — вот-то обрадуется мать! — И он троекратно облобызал Мари.
— А со мной-то тоже надо поцеловаться, — сказал Деспек, притягивая его к себе.
— И все же, — не утерпела Мари, — он мог бы сегодня сопровождать вас, ну и дикарь!
— Ты отлично знаешь, что он не любитель компаний, — вмешался Деспек, — не тебе его изменить — довольствуйся тем, что заарканила.
Привязанная к дверям конюшни огромная лошадь била копытом, словно бы тоже выражая нетерпение идти скорее среди трав, в благоуханной свежести вечера: аромат сырых лугов достигал и сюда. Рейлан схватил уздечку, и животное тяжело последовало за ним.
Дойдя до края поля, он оглянулся, пораженный, что прошел уже такое расстояние: ферма казалась теперь крошечной. Когда она совершенно исчезла из виду, поглощенная складкой местности, он сразу избавился от стеснения и ощутил необъятность небес для себя одного.
Присоединившись к гостям, Мари сказала отцу:
— Смотри же, старайся держать язык за зубами — ничего не выболтай этим пьяницам.
Многие годы она уверяла, что не желает выходить замуж; но все думали, что при ее-то характере скорее всего к этому не стремились парни.
Быстро темнело; лес, которым он в обратном направлении проходил утром, уже погрузился во мрак, но, выйдя на открытые склоны, он снова увидел светлое небо и звезду, мерцающую на западе. Камни скрипели за его спиной под копытами лошади; он не различал других звуков, кроме этой сопровождавшей его медленной, тяжелой поступи. А ведь наступил час, когда разносятся голоса всех ночных насекомых, в особенности, если вечер столь тих. Но он не слышал ничего, кроме глухого стука подков, от которого содрогалась земля и катились в разные стороны камни. Он чувствовал, как по шее стекает пот, как выступает он на лбу и, испаряясь, дает ощущение свежести. Вдруг он остановился, испугавшись, что забыл свой ягдташ у Деспека. Да нет, что за голова! Вот же ягдташ висит у него на боку, полный дичи, которая пришлась на его долю при разделе, — хоть сам-то он убил на рассвете всего лишь одну сойку; теперь у Рейланов несколько дней будут пировать. В особенности Абель. Жозеф почти ничего не ест. Жозеф. Он попытался думать о Жозефе, но, странное дело, это ему не удавалось: образ младшего сына никак не желал складываться в его сознании. Создавалось очень странное впечатление: будто незаметным, но уверенным движением ластика кто-то стирает из его памяти облик сына. Даже сама мысль, что у него есть сыновья, показалась ему абсурдной.
Какое-то время он шел, ворочая в уме другие, не менее странные мысли, совершенно отрешенные, как если бы его сознание ошиблось в пути и, по его, Рейлана, неосмотрительности, перекочевало в другое тело, покинув прежнее за полной его бесполезностью. Что это означает — иметь сына? Или жену? Ни у кого ничего нет. Белые точечки мелькали перед его глазами со все убывающей скоростью трассирующих пуль.