«Кэтсберд» очень рискнул, обнаружив свое присутствие, и теперь не остается ничего больше, как устремиться к большому острову Гавайи, где японцы, вероятно, еще не высадились, потому что там не было порта для прикрытия крейсеров.
Но когда аэроплан проходил над коралловым валом, окружавшим морской берег Вайкики, – послышался первый после отъезда перебой мотора, затем второй… и равномерная работа винтов стала прерываться вздрагиваниями и затем толчками.
Это было начало агонии мотора!
Крик, или скорее проклятие, вырвалось у лейтенанта Форстера.
Он совершенно забыл о резервуаре.
Неужели он не успеет теперь наполнить его, и «Кэтсберд» по его вине попадет во власть акул?
Они пролетали теперь над коралловыми рифами.
Если у Мориса Рембо в этот критический момент не хватит присутствия духа, то все погибло.
Но молодой француз имел в виду подобную случайность. Он наклонил аэроплан слегка к морю для того, чтобы остаток бензина в резервуаре попал в карбюратор и поддержал в продолжение нескольких минут ход поршня.
Не поворачивая головы, он пробормотал сквозь зубы:
– Скорей, Арчибальд, бензина! Ради бога, торопитесь!
Американец не ожидал этой просьбы, бросился за флягой и уже лихорадочно старался откупорить ее.
Но это ему не удалось и, как часто бывает в подобных случаях, не было под рукой инструмента для того, чтобы срезать свинцовую пробку.
– Второй! Скорее второй сосуд! – кричал инженер сдавленным голосом, так как находился на расстоянии не более пяти или шести метров над поверхностью воды, и скорость заметно уменьшалась.
Американец схватил второй сосуд, который ему удалось открыть без труда и вылил бензин, разбрызгивая его во все стороны, в отверстие резервуара.
Перебои моментально прекратились.
– Скорее! Еще один!..
Между тем как сэр Арчибальд лихорадочно откупоривал и наполнял резервуар доверху, инженер круто повернул аэроплан направо, так как в 300 метрах от них находились скалистые вершины, окаймленные столетними пальмами Бриллиантовой горы – второго кратера потухшего вулкана.
Об эти скалы мог бы разбиться аэроплан.
Наконец он поднялся, обогнул мыс и устремился полным ходом в открытое море.
Еще не оправившись он волнения, лейтенант Форстер стал сам себя бранить, уверяя, что этот страшный урок навсегда устранит его рассеянность.
– Рассеянность в самом деле строго воспрещается авиаторам, – сказал все еще бледный Морис Рембо, – мы спаслись удачно: вы видели миноносец, подошедший к валу слева, в надежде явиться туда вовремя и подобрать нас на поверхности воды?.. Это было бы для нас еще лучшим исходом: лучше попасть в руки японцев, чем в пасть акулы!
– Я не заметил миноносца, потому что был слишком поглощен моими сосудами с бензином. Теперь я забыл смазать! Право, я плохой шофер, Морис!
– Смазка не так важна! Но займитесь ею, прежде чем еще не стемнело окончательно. Затем вы скажете мне, какой звезды я должен держаться как точки направления. Беда в том, что мы прибудем на Гавайи темной ночью, луна взойдет позже.
– Напротив, это лучше, Морис… Если там стоит какой-нибудь миноносец, например в маленькой бухте Гило, то не заметит нашего прибытия и у нас будет достаточно времени для розысков бензина в небольших деревнях и на заводах, цепью окружающих остров.
Если бы морской офицер обернулся в эту минуту, то увидел бы при последних лучах закатывающегося солнца стальное веретено, быстро разрезавшее волны, и не был бы так спокоен.
Это был японский миноносец-истребитель – один из морских собак, делающих от 28 до 30 узлов.
Он бросился очертя голову вслед за аэропланом.
Ночь опустилась на Тихий океан. На небе загорались звезды, и аэроплан несся над темными волнами.
– Нам придется отказаться от намерения телеграфировать в Сан-Франциско, – сказал Морис, когда равномерный стук мотора разогнал его последние опасения. – Мы могли это сделать только из Гонолулу, но так как японцы утвердились там…
– Очевидно, они перерезали всякое сообщение с Америкой, но, быть может, какая-нибудь станция беспроволочного телеграфа устроена где-нибудь на большом острове и не захвачена ими.
– Не надейтесь, нам не останется ничего больше, как перелететь над остальной частью Тихого океана, – сказал Морис, которого не покидала мысль о Кэт.
– И поэтому необходимо во что бы то ни стало найти бензин на острове Гавайи, – прибавил лейтенант.
Погруженные в свои размышления и как бы подавленные трудностью задачи, которую им предстояло разрешить, они замолчали.
Морис Рембо замедлил ход до 60 или 70 километров в час. Он не мог решиться поддерживать прежний быстрый ход мотора.
Неправильное движение колеса, слишком маленький угол руля глубины – и аэроплан может в несколько секунд очутиться на поверхности воды, а он не был вполне уверен, что поплавки, придя в соприкосновение с водой, будут держаться над нею при поднятых плоскостях руля.
При подъеме аэроплана не было сделано опытов с ним, как с гидропланом, а теперь не время подвергать его испытаниям.
