Никто не знает, откуда взялся этот так называемый "зеленый туман". Он всегда появляется внезапно и в одночасье меняет облик планет до неузнаваемости. А попавшие под его воздействие люди либо исчезают, либо…их уже сложно назвать людьми. И против этой напасти нет средства… Меня не слишком-то волновали вселенские проблемы. Я жила вполне себе беззаботно до поры, до времени. Да и что могла бы сделать обычная девушка там, где оказались бессильны лучшие умы человечества и самая совершенная военная техника? Но теперь именно мне предстоит найти разгадку проклятого "зеленого тумана". Отправиться туда, где он властвует безраздельно, и при этом каким-то чудом не погибнуть, не сойти с ума, да и вообще остаться человеком. Но и не это самое сложное. Куда сложнее справиться с собственными чувствами… Вот не зря я с самого начала невзлюбила этот злосчастный "Ястреб"!
Часть первая
Глава первая.
В академии в последнее время только и было разговоров, что о ‘Ястребе’. Просто пугать друг друга зеленым туманом уже надоело, вот за новые слухи и вцепились так рьяно. Понавыдумывали столько, что без смеха слушать пересуды всезнающих однокурсников я не могла. Мол, и размерами он больше любой из планет, и сияет, как сверхновая при взрыве, и какое угодно расстояние способен преодолеть за долю секунды… Особые фантазеры вообще уверяли, что капитаном ‘Ястреба’ станет уникальная модель андроида с мыслительным центром, во многом превосходящим человеческий мозг. Так и хотелось добавить:
- Ага, и со встроенной кофеваркой.
Самое забавное, что в распускаемый слухами бред верили. Очень точно на эту тему высказался Герк. На днях во время перерыва между лекциями, когда сбившиеся в стайку однокурсники вопили что-то про способность ‘Ястреба’ буксировать планеты, стоящий в сторонке Герк выдал, не обращаясь ни к кому конкретно:
- Ну вот и докатилось человечество… Идиотов принимают даже в листерийскую академию…
Он вообще считал, что имеет полное право идиотами назвать кого угодно. Все потому, что сам обладал интеллектом настолько развитым, что весь лекторский состав перед Герком лебезил. Стоит ли говорить о прямо противоположном отношении однокурсников? Не то, чтобы его презирали. Просто игнорировали. Сначала демонстративно, а потом уже по привычке. Да и наградив Герка умом с избытком, на внешности природа отыгралась. Невысокого роста, полноватый, с редкими рыжими волосами, мертвецки-бледной кожей с контрастом постоянно алеющих щек - он явно не входил в число тех, о ком вздыхают девушки. Если о нем и упоминали, то только в качестве объекта насмешек. Но сам Герк искренне не понимал, почему окружающие не пищат от восхищения его персоной. В остальном же это был вполне адекватный девятнадцатилетний парень. И, что мне очень в нем нравилось, он никого не поучал. Казалось бы, когда у некоторых ума вагон и знаний с избытком, то доставание этим окружающих неизбежно. Герк же в основном молчал. Да и дело было не в скромности, как я наивно первое время считала.
- Хлоя, ну ты сама подумай, - однажды откровенно выдал он, - какой смысл мне распинаться перед идиотами?
Ну а про то, что данным диагнозом он награждал всех подряд, уже упоминалось. Правда, я на правах пусть и не друга, но хорошей знакомой, в свой адрес столь милой характеристики не слышала. Хотя это далеко не гарантировало, что Герк так не думает.
Пересекались мы с ним не только в академии, но и в кругу семьи. Его отец, как и мой, заседал в Сенате. При этом наши родители еще умудрялись дружить. Но даже во время визитов в гости к друг другу все общение сводилось к государственным вопросам.
Вот и сегодня, когда я вернулась домой с занятий, папа меня оповестил:
- Не вздумай вечером никуда сбежать, у нас званый ужин.
- Па-а-ап, ты издеваешься? - взвыла я, не имея ни малейшего желания весь вечер сидеть в прескучной компании. - У меня крайне важные и безотлагательные планы!
- Твой ‘крайне важные и безотлагательные планы’ уж как-нибудь переживет один вечер без тебя, - отец даже не удосужился взглянуть в мою сторону, так что я по-прежнему лицезрела лишь маячащую над монитором его лысую макушку.
Едва я открыла рот для возмущенной тирады, как в папин кабинет впорхнула мама. Вообще ‘мамой’ ее называть можно было только в семейном кругу. На людях же мне подобное обращение категорически запрещалось. То ли мама сама никак не могла смириться с тем, что юность позади и этому имеется неопровержимое девятнадцатилетнее доказательство в моем лице. То ли не хотела, чтобы об этом знали окружающие.
- Пусть все думают, что мы с тобой сестрички, - задорно хихикала она.
Но если уж честно, для своих сорока пяти лет мама выглядела просто восхитительно. Блестящие черные волосы, белоснежная кожа без намека на морщины, стройная фигура и звонкий девичий голос - она действительно могла сойти за мою старшую сестру. Правда, на поддержание своей красоты она тратила часов по шесть ежедневно. И только изредка сокрушалась:
- Кому вообще пришла в голову идея отказаться от совершенствования человеческой природы? Какие такие тут могут быть…как их там…этические соображения, когда речь идет о сохранении молодости?
Далее следовала гневная тирада о несправедливости жизни в общем и дураков в правительстве в частности. Папа, который как-никак в это самое правительство входил, стойко переносил ее критику и, само собой, не поддавался на мамины уговоры выдвинуть законопроект о возможном вмешательстве научных достижений в природу человека. Так что жизнь в моей семье частенько напоминала политические дебаты. Стоит добавить, что отец мой не сомневался, что я пойду по его стопам, причем мое мнение не спрашивалось. Думаю, он бы очень удивился, узнав, что заседать в Сенате, верша судьбы мира, не является моей заветной мечтой.
- Дорогой, - вошедшая мама всплеснула руками, - ты почему все еще здесь?
