Кажется, большую часть оголодавший Пазузу попросту сожрал.
Расправившись с клоном Нъярлатхотепа, Пазузу запоздало сообразил, что уничтожил кого-то не того. Уже не обращая внимания на все еще шевелящиеся останки, он резко развернулся – и его совино-черепашья морда озарилась хищной радостью.
– Ла-ла-ртууууууууу!.. – взревел он, шарахая кулачищем в стену и проламывая ее на хрен. – Теперь ты…
– На место, Бобик! – скомандовал я, роняя в ковчежец красную капельку.
Ох, как же страшно завыл Пазузу! Поняв, что его затягивает обратно, он вцепился когтями в пол и завопил-заверещал так истошно, что мне даже стало его жалко. Громогласный рев архидемона мгновенно истончился до комариного писка, а сам он свернулся плотным коконом и с жутким хлюпаньем влетел в крошечный ковчежец.
Сработало все-таки. Леди Инанна говорила, что кровь должна быть свежепролитой – а капнул я сейчас той, что полгода назад собрал в ромецианской ратуше. Однако она выглядела совершенно свежей, даже не думала свертываться… ну я и решил, что можно попробовать и так.
И до чего же здорово, что я оказался прав…
Повернувшись к остальным, я встретил три совершенно охреневших взгляда. Щученко тупо пучил глаза, у Гадюкина на лице застыла неестественная улыбочка, а Святогневнев часто-часто моргал – и это особенно странно, потому что так-то он никогда не моргает.
– Товарищ Бритва, а це шо таке було? – потребовал объяснений Щученко.
– Да, Олег, это кто… это что такое сейчас было? – осторожно спросил Святогневнев.
А Гадюкин ничего не сказал – только сверлил взглядом карман, в который я спрятал ковчежец. Чувствовалось, что ему ужасно хочется заполучить эту штуку в свои лапки.
Объяснять я ничего, конечно, не стал. Отделался туманной фразой, что это такая особая секретная технология. Типа биооружие. Где я его раздобыл? Где-где… там же, где и все остальное. В секретных лабораториях Шангри-Ла. Потом как-нибудь расскажу подробнее, за чашечкой кофе и кальяном.
Кстати о кальяне. Одержав блистательную победу, я почувствовал, что до смерти хочу курить. Сейчас бы три сигары разом засмолил, честное слово. Удовольствия, конечно, никакого – у меня ведь даже легких нет – но все лучше, чем тупо пялиться на изгвазданный коридор. Стены и потолок выглядят так, словно здесь взорвалась цистерна с мантами – тесто и фарш вперемешку.
Переломанные конечности уже начали потихоньку срастаться. Нога все еще зудит, но ступать можно без опаски. И теперь, когда путь свободен, надо быстренько отсюда сваливать. С пустыми руками, зато живые.
Почти все живые. Нас таки стало на одного меньше, и профессор Гадюкин сейчас как раз подобрал то, что от него осталось – кисть левой руки.
– Лелик, а можно мне взять эту штучку? – задумчиво попросил он.
– Зачем? – удивился Святогневнев.
– Попробую клонировать.
– Лучше не надо, – нахмурился Святогневнев. – При жизни эта тварь была очень агрессивной и обладала какими-то странными способностями. Не знаю уж, что у тебя получится, но предчувствия нехорошие…
– А если с человеком скрестить? Или с гориллой, допустим?
– Да забирай его на доброе здоровье, – отмахнулся Святогневнев. – Если что-нибудь родится, назови в мою честь.
– Договорились, Лелик! – обрадовался Гадюкин. – Руку на дружбу!
Святогневнев насмешливо подал ему руку. Ту, которую он до этого держал под мышкой.
– Лева, тебе помощь не нужна? – спохватился я. – Ты себя как вообще чувствуешь?
– Как я могу себя чувствовать? – досадливо посмотрел на меня Святогневнев. – Я мертвый. Я никак себя не чувствую. Домой вернусь, как-нибудь пришью… швы наложу… разберусь, в общем. Ты за меня не беспокойся.
Но я все равно беспокоился. Если ваш лучший друг будет стоять с оторванной рукой, вы тоже забеспокоитесь.
А если не забеспокоитесь… ну хреновый из вас друг тогда.
– Кстати, я бы на вашем месте тут не задерживался, – напомнил Гадюкин. – Двигайтесь к выходу, пока свободно. А то сейчас охрана набежит…
– Давайте и вы с нами, профессор, – предложил я. – Я вам могу политическое убежище обеспечить… вон у полковника на родине, например.
– Спасибо за предложение, тронут. Но я считаю так – где родился, там и пригодился.
– Патриотизм – это правильно, – одобрил я. – Я сам горячий патриот. Слава России и все такое. Только у вас ведь проблемы будут, профессор.
– Да не будет у меня ничего, батенька, – отмахнулся Гадюкин. – Я просто скажу, что вы меня силой заставили.
– А если не поверят?
– Тогда под психа закошу. Мне не привыкать. Хотите посмотреть, как я падучую разыгрываю?
Мы вежливо отказались. Гадюкин обиделся.
На обратном пути нас никто не потревожил. Ну как никто? Лифты отключили, конечно. Был бы я один, так и по шахте нормально бы влез, но у однорукого мертвеца и толстого полковника КГБ это вряд ли получится.
А вот интересно, где у них эти самые лифты включаются?
