Пятидесятидвухлетний, широкоплечий, с вандейковской бородкой Джейкоб Бирнбаум, основатель SSSJ (
В десяти шагах позади них шли двенадцатилетний сын Левина Авраам и студент Куинс-колледжа Гленн Рихтер.
Все пять раввинов прошли сквозь толпу японских туристов у входа в Рокфеллер-центр, пересекли прохладный отделанный мрамором центральный вестибюль и в левой галерее лифтов зашли в первую же свободную кабину, нажали кнопку «10». Кабина вознесла их на десятый этаж, где располагались агентство «Аэрофлота» и представительство советского АПН в Нью-Йорке. Подойдя к матово-стеклянной двери представительства, Левин нажал кнопку звонка, а когда дверь открылась, уверенно шагнул внутрь. Остальные вошли за ним в небольшую приемную и, подойдя к стойке
– We want to see your boss.
За спиной у блондинки была еще одна матово-стеклянная дверь, и оттуда, из глубины представительства, был слышен пулеметный стрекот пишущих машинок.
Глядя, как раввины вдруг сняли шляпы и надели кипы и белые покрывала-
– Олег Петрович, тут к вам какие-то явреи. Пускать?
– Иду, – отозвался мужской голос, и пару секунд спустя в двери показался тридцатилетний Олег Гришин в джинсах
– What can I do for you? – сказал он раввинам.
– Are you the boss here? – удивился Бирнбаум его ковбойскому виду.
– Yes, I am…
За ним, в глубине офиса, новость о приходе еврейских раввинов заставила стихнуть стук пишущих машинок, и оттуда потянулись в холл любопытные молодые журналисты и журналистки, в том числе Елена Громыко.
– Good, – сказал импозантный Бирнбаум, огладив свою бородку. – Мы принесли обращение к вашему правительству от имени всех еврейских организаций Соединенных Штатов Америки. Мы хотим, чтобы вы передали его господину Брежневу и опубликовали в газете «Правда», – и Бирнбаум кивнул Левину: – Читай.
Борух Левин сделал шаг вперед, открыл красивую папку с красивым машинописным обращением и стал читать:
– «Dear mister Leonid Brezhnev! Досточтимый Леонид Брежнев, уважаемые господа! На протяжении последних шести десятилетий вы удерживаете в своей стране больше двух миллионов евреев, чьей исторической родиной является Израиль, и имеющих там близких родственников…»
Тем временем снаружи, на углу 49-й улицы и Пятой авеню, стоя в одной из двух телефонных будок, Гленн Рихтер звонил в редакции нью-йоркских газет, радио- и телестанций:
– Алло! Это «Нью-Йорк таймс»? Я Гленн Рихтер из «Студенческой борьбы за советское еврейство». Звоню из Рокфеллер-центра. Только что здесь, на десятом этаже, в офис советского Агентства печати «Новости» зашли пять знаменитых раввинов. Сейчас они зачитывают там требование к правительству СССР выпустить советских евреев в Израиль. Мы не знаем, будут их бить или выбросят на улицу. Срочно приезжайте…
Действительно, на десятом этаже Рокфеллер-центра, Гришин, придя в себя от шока визита раввинов, сурово сказал:
– Это хулиганство! Немедленно покиньте советскую территорию!
Но Левин и глазом не повел:
– По нашим сведениям, – продолжал он читать, – десятки тысяч евреев постоянно обращаются в советские правительственные органы за разрешением репатриироваться в Израиль. Однако власти, нарушая человеческие, международные и даже советские законы, отрицают их право на эмиграцию. На сегодняшний день только за желание репатриироваться в Израиль в Советском Союзе арестованы и содержатся в тюрьмах более трехсот евреев-отказников в Риге, Кишиневе, Москве, Одессе, Тбилиси…
– Снимай эту провокацию, – приказал Гришин Елене Громыко.
– Сейчас, – ответила она, сбегала куда-то по коридору, тут же вернулась с фотоаппаратом «Canon А-1» и стала снимать «провокаторов» – раввинов.
А Борух даже не прервал чтение:
– Тысячи желающих репатриироваться в Израиль лишены работы, их семьи остались без средств к существованию…
В зеркальный видоискатель Елена видела его и остальных раввинов крупно, портретно. И привычно кадрируя каждый план, вдруг обратила внимание, насколько мощно выглядят эти евреи – как скульптуры Родена на недавней выставке в Метрополитен-музее…
Между тем в телефонной будке на углу 49-й стрит и Пятой авеню Гленн Рихтер, продолжая обзванивать СМИ, обнаружил, что телефон уже съел все его 25-центовые «квотеры». Спешно достав из кармана пятидолларовую купюру, он сунул ее двенадцатилетнему Аврааму Левину:
– Быстро разменяй на квотеры…
Авраам схватил деньги и стремглав помчался в ближайшие сувенирные магазины, а Гленн продолжил в телефон:
