Праздник зимнего Солнцестояния у славян и скандинавов выражен в большей степени, чем у кельтских народов. Потому мы в нашей книге упоминаем этот праздник преимущественно под славянским именем — именно в новогодней и рождественской обрядности разноименных славянских народов наиболее полно выражен дух этого праздника, максимально широко представлены оттенки его мифологического значения.
Миф зимнего Солнцестояния выражен не столько в оформленных сказаниях, сколько в праздничных песнях, в обряде и мистерии, даже в «рождественских» традициях современного мира.
Из множества известных славянских колядских песен выходят и предстают перед нами ведущие архетипы-символы, приоткрывающие перед нами сакральное содержание праздника:
— мост, который строится над неведомой рекой (и неизвестно, над рекой ли вообще);
— сосна, которую надобно срубить, чтобы построить указанный мост;
— всадник, едущий по этому мосту, или скачущий издалека по неторной дороге;
— гости, приходящие по этому мосту, или просто из нездешнего края.
В содержании мифов без труда можно выделить три основные содержательные линии, общие для всех северных традиций. Первая из них — это огромное количество мифов, связанное с рождением и возрождением животворящего начала, уснувшего или умершего осенью.
Но
Рождение Солнца — самое очевидное с календарной точки зрения, но не всегда раскрытое буквально в сказаниях и поверьях. Солнце в русских волшебных сказках — всегда зрелый муж, о его происхождении и тем более времени рождения говорится немного. Фольклор других северных народов также не слишком подробно повествует о тех временах, когда Солнце было ребенком.
Может быть, правильно будет говорить о Рождении Бога, вместе с которым рождается-возрождается уснувший на зиму мир. Балканские славяне в эти дни поднимают чару «За старого Бадняка, за молодого Божича!». Если Бадняк — огромное дубовое бревно, сгорающее в домашнем очаге, — символизирует уходящую силу старого года, проходящую через огонь, чтобы возродиться, — то Божич не может быть ничем иным, как юной силой нового года, бог-дитя, едва народившийся и не обретший еще мощи противостоять силам холода и мрака. Но само его рождение означает надежду.
Тот же архетип в несколько ином аспекте, не связанном с рождением на свет, — убийство и оживление «демона года», такого существа, которое служит олицетворением самого года, точнее, проживающей полный цикл природы. Этот сюжет более ярко выражен не так в нордической, как в античной традиции, где смерть и воскресение демона года празднуют в конце месяца Посидеон (конец декабря) большими играми, жертвоприношением Дионису посвященного ему козла. На Балканском полуострове и Солнце, и природа умирают и воскресают одновременно! Но подобный сюжет можно встретить и в славянских песнях, посвященных Коляде, где такой «демон» присутствует в образе Козы:
В этих песнях по преимуществу погибает и оживает Коза — существо женского рода. Ниже, при знакомстве с мистериями Коляды, мы увидим, что женская сила, женская, рождающая сторона природы как бы отдыхает в это время, принеся плод. Мужская же сила, оставшись «без присмотра», беснуется, наливаясь яростью и дикостью, сбрасывая ту агрессию, которая в теплое время года трансформировалась в производящее начало, а после Самайна оказалась заперта внутри. Отметим также, что отнюдь не юное, новорожденное божество повергает Козу, это делают совсем другие силы: Старый Дед или непонятные «стрельцы».
