Дома, где помещались ночлежки (см. Агсон), назывались по фамилиям (см. Фотка) владельцев: Бунина, Румянцева, Степанова (потом Ярошевского), Ромейко (потом Кулакова). В доме Румянцева были два трактира — «Пересыльный» и «Сибирь», а в доме Ярошевского — «Каторга». В «Пересыльном» собирались бездомные (см. БОМЖ), нищие (см. Барабанщик) и барышники-мартышки, в «Сибири» — рангом выше — воры (см. Работнички), крупные скупщики краденого (см. Дядя, Тыреное); еще выше была «Каторга» — притон (см. Гадюшник) буйного и пьяного разврата (см. Болото), биржа воров и беглых (см. Горбач). «Обратник» — преступник (см. Блатяга), отбывший срок наказания (см. Багаж), вернувшийся из Сибири или тюрьмы (см. Академия), никогда не миновал этого злачного места. Более того, если он был действительно деловой, получал здесь соответствующий почет и уважение. Его тут же «ставили на работу».
Здесь же находилась и «кулаковка» — ряд домов в огромном владении Кулакова — между Хитровской площадью и Свиньиным переулком. Кстати, в адресной книге Москвы за 1826 г. в списке домовладельцев значится: «Свиньин Павел Петрович, статский советник[82], по Певческому переулку, дом № 24, Мясницкой части, на углу Солянки». Свиньин (1787–1839 гг.) воспет А.С. Пушкиным: «Вот и Свиньин, российский жук». Был он русским писателем, художником, географом, историком, меценатом, в память о нем Певческий переулок после его смерти был переименован в Свиньинский.
Именно на углу тогдашнего Певческого переулка, выходившего на огромный пустырь, пересеченный оврагами, постоянный притон бродяг (см. БИЧ), прозванный ими «вольным местом», и стоял большой, как крепость, обнесенная забором (см. Баркас), дом генерал-майора Николая Петровича Хитрова, владельца пустопорожнего «вольного места», вплоть до впоследствии Яузского и Покровского бульваров (см. Арена), тогда носивших одно название «бульвар Белого города». В этом громадном владении и образовался Хитров рынок, поименованный в честь владельца сей дикой усадьбы.
На «кулаковке» лицевой дом, выходящий узким концом на площадь, воровской мир (см. Цвет) называл «утюгом». Мрачный ряд трехэтажных зловонных корпусов за ним звался «Сухой овраг», а все вместе — «Свиной дом». Отсюда и клички (см. Кликуха) обитателей: «утюги» и «волки Сухого оврага».
Тут же стоял и дом Орлова — в нем сдавались квартиры (см. Гнездо) нищим-профессионалам; новичкам, ищущим поденной работы (см. Лямка). Вокруг метались и галдели пьяные (см. Алик) со своими «марухами», шатались, ничего не видя перед собой, нанюхавшиеся «марафету» кокаинисты обоих полов и всех возрастов. Среди них были рожденные и взращенные здесь же девочки-подростки (см. Кýрка) и полуголые «огольцы» — их кавалеры. Огольцы налетали на базары (см. Бал), толпой набрасывались на торговок и, опрокинув лоток с товаром (см. Загонялка), а то и разбив палатку, расхватывали товар и врассыпную исчезали (см. Испариться).
Степенью выше стояли «поездошники», дело которых состояло в том, чтобы на проездах бульваров, в глухих переулках и на темных вокзальных площадях выхватывать из верха пролетки (легковой экипаж — одно или пароконный. —
За ними — «фортачи» — ловкие и гибкие ребята, умеющие лазить в форточки (см. Амбразура) и «ширмачи» — бесшумно обрабатывающие карманы (см. Кисет) человека в застегнутом пальто (см. Верховка). По ночам же из подземелий «Сухого оврага» выползали на «фарт» «деловые», они же — «деловые ребята» с фомками (см. Фомка) и револьверами (см. Бадяга). Толкались между разного люда и «портяночники» — низшая категория, не брезговавшая сорвать шапку (см. Голубь) с прохожего или отнять (см. Обжать) сумку (см. Голенище) с куском хлеба (см. Клинок) у своего же хитрована-нищего.
Вообще нищие Хитровки были совсем другого сорта, нежели, скажем, потерявшие средства к жизни (см. Житняк). В доме Румянцева, например, была квартира «странников» — здоровеннейших, опухших от пьянства детин с косматыми бородами — монахов несуществующих монастырей, пилигримов, весь свой век путешествующих от Хитровки до церковной паперти или до замоскворечных купчих и обратно. Нередко такой «богоугодник» со скуфейкой на голове, облаченный в страннический подрясник, с ранцем за плечами, набитым тряпьем, босиком, иногда даже зимой по снегу, для доказательства своей святости, шагал за сбором. А уж что врали темным купчихам: тут и щепочка от гроба Господня, и кусочек лестницы, которую во сне видел праотец Иаков, и упавшая с неба чека от колесницы Ильи-пророка.
